Венецианский роман - Карло Фруттеро

меня из себя. А что у нас было нормального? Вдруг мне стала невыносима сама мысль, что он слишком уж хорошо приспособился к распорядку этого приема. Уж лучше бы выкинул что-нибудь экстравагантное, взрывное, скандальное, например, приполз бы ко мне на коленях, стал бы страстно целовать меня перед всеми, сбросил бы с себя дурацкую рубашку, схватил бы меня в охапку и объявил: «Дамы и господа, я люблю эту женщину и сейчас же унесу ее с собой».

Но если он сам так не думал, если он предпочитал безукоризненно играть роль светского человека, то ведь не мне делать первый шаг, правда? Думая о нем, я перебрала все гадости на свете, они бурлили в моей душе, желая вырваться наружу, как в фильмах ужасов из могил тянутся руки восставших мертвецов. И мне до смерти страшно, что он заметит выражение моего лица. Необходимо – и это вопрос жизни или смерти – собраться с силами и загнать моих зомби обратно под землю, сказала я себе. Любой ценой я должна выглядеть нормально, так же как выглядел он. Кровь моя застыла в венах, лицо окаменело, и голос пропал; однако я постаралась встретить его самым светским образом.

– Все в порядке? – спросил он.

– Прекрасно, превосходный вечер. Я еще не поздравила Козиму, но собираюсь…

– Она симпатичная, – заметил он.

– Да-да, я же тебе говорила, и сегодня она очень красивая. Китаяночка тоже неплоха. И твоя веселая соседка справа. Ты хорошо провел время?

– Ну… знаешь, – произнес он.

– А я очень. Такая интересная беседа, и на таком высоком интеллектуальном уровне! Даже слишком, по-моему. Даже о Конфуции поговорили!

– Конфуций был посвящен тебе.

– Да что ты?! Так же как Шекспир?

– Ну… знаешь, – повторил он.

– Да что я знаю?! – ответила я, выпуская когти. – Я ничего не знаю!

– Допивай свой кофе, – сказал он, и в его голосе послышалось страдание… – И как только можно будет уйти, давай уйдем!

– А зачем, спрашивается? Мне здесь весело.

– Допивай кофе.

Плачевная ситуация – сидеть между двумя стульями. Отказаться от стиля рыночной торговки типа мадам де Сталь? Но тогда надо суметь до конца сыграть роль Катерины Корнаро, королевы Кипра, которая не замечает подобных унижений. Полный разгром, светлейшая, тебе конец!

Я выпила кофе, как если бы это была цикута, и обрадовалась, когда к нам подошла Ида, племянница Раймондо, и увела моего конфуцианца:

– Можно его похитить у тебя на минутку?

– Забирай.

Полный успех, настоящий триумф. В течение целого часа этот mystery man переходил из рук в руки, его усаживали то на пуф, то на табурет. И все они обращались ко мне, как будто я была его импресарио: кто он, чем занимается, откуда приехал, куда направляется. Поворачивали нож в ране. Потом ко мне подошел Раймондо: он все понял.

– Свяжешь мне к Рождеству красивую водолазку?

– Завтра же начну. Ты как хочешь – косичкой, английской петлей или?..

Я была не в состоянии продолжать; сказала тихо:

– Ему я тоже подарила кардиган. Бордовый. Кашемировый.

– Ну, тогда поговорим о слугах, – говорит Раймондо, приходя мне на помощь. – Представляешь, мой Альвизе хочет на пенсию. Я сказал ему, что он самый важный человек в моей жизни (и это правда), но он ссылается на свою эмфизему и просит, чтобы я подыскал кого-то другого. Но как? Где? Как ты думаешь, Козима уступит мне одного из своих негритосов?

Я посмотрела вокруг. Давид был далеко, в том же кружке, где и Козима.

– Он совершенно неотразимый, – сказала я.

– Пойдем, тебе не помешает рюмка виски.

– Ты прав. Этот исторический павлин у меня до сих пор вот здесь.

Он подвел меня, с рюмкой в руке, к одному из больших окон, выходящих в сад. В глубоких проемах размещались каменные скамьи, отделенные от зала шторами. Там мы и устроились.

– Настоящая исповедальня!

– Ну тогда давай исповедуйся, овечка моя. Сколько раз?

– Боже мой… Не так много, если считать.

– На самом деле важно только качество. Ты полностью потеряла голову?

– Как никогда раньше. Буквально растворилась.

– Ну да. А он-то нет. В этом проблема?

– А он – я не знаю. Если держаться фактов…

И я рассказала ему, как он подарил мне монету, а потом как мы смотрели закат на катере в Кьоджу. Про необычайные проявления нежности, волшебную интуицию – в постели и вообще. Я рассказала ему про поцелуи, которыми он меня осыпал во всех уголках Венеции, про пансион «Марин», про наш роскошный номер в отеле, где мы прочли статью о пожарных Джудекки. Я рассказала ему про гетто, рабби Шмельке и про банковские прилавки… Между двумя глотками виски я ему рассказала… факты? Нет, это был поток хаотичных фраз, описывающих несущественные подробности, беспорядочные нагромождения впечатлений, не поддающихся выражению нюансов, размышления, то энергичные, то мечтательные, то смешные, то холодно дедуктивные, то извилисто индуктивные и в конце концов совершенно бессвязные.

– Понимаешь? – сказала я, переводя дыхание.

Вопрос, который я во время своей речи риторически повторяла сотню раз. Но на этот раз Раймондо не промолчал.

– Нет, не понимаю.

Я остановилась, чтобы послушать его. Все, что я только что ему рассказывала, звучало в моих ушах как грохот громадного количества разбитой посуды.

– Извини за это бессовестное словоизвержение, но я об этом еще ни с кем не говорила.

– Нет, нет, все в порядке, я здесь именно для этого. Но, когда слушаешь тебя, складывается впечатление, что речь идет о какой-то большой и невозможной любви. И я не понимаю, почему она невозможная. Всякая любовь возможна в наше время. От этого даже скучно.

– Но и я ничего не понимаю.

Раймондо положил мне руку на плечо.

– Извини, а ты что, не просила его объяснить ситуацию?

– Но как получить объяснение от человека, который так умеет увиливать? Он уходит в сторону, избегает ответа, проскальзывает между пальцев, как вода. Я, конечно, пробовала, но все, что удалось вытащить из него, это вот что: в любой момент он может быть «вызван», и тогда – прощай.

– Вызван? А кем?

– Бог его знает. Mystery man.

Раймондо почесал себе голову.

– «Чешу голову, остаюсь растерянный».

– Видишь, я могу тебе рассказывать о его секретах хоть до утра, и мы все равно не придем ни к какому заключению. Попробуй сам поговорить с ним, хотя ты ничего из него не вытянешь.

– Ну, не говори. Ты увидишь, я сумею исповедать и его тоже, – закончил Раймондо, обняв меня за плечи, как бы отпуская грехи, и отвел обратно в салон.

Но было уже поздно. В этот момент, приобняв Козиму за плечи, мой mystery man входил в другую исповедальню.