Венецианский роман - Карло Фруттеро

и откровенная демонстрация гомосексуальности его собеседника. Мистер Сильвера прекрасно понимает, что на самом деле Раймондо полон великодушия и хочет взять собеседника под свое крылышко. Раймондо только что видел, как хозяйка дома с подозрением осмотрела мистера Сильверу, отметила его необычную рубашку, обнаружила почти незаметную цветовую разницу между темно-синим (почти черным) пиджаком и брюками классического черного цвета. И он слышал, как она подвергла мистера Сильверу краткому, но явно недоброжелательному допросу.

А вы, случайно, не родственник бразильским Сильверам из Сан-Паулу, которые…

Нет, нет.

В Венеции проездом?

Да, на несколько дней.

Туризм или работа?

Работа, работа.

Тоже связанная с антиквариатом?

Нет, нет. Агентство путешествий. «Империал турс».

Аа, это в рамках недели «Туризм и информатика», которая начинается послезавтра в Фонде Чини, президент которого?..

Нет, нет.

Но мистер Сильвера, наверно, представляет свое агентство на встрече в Триесте? Может быть, он президент? Или вице-президент?

Нет, нет, он просто экскурсовод, сопровождает туристические группы, показывает Риальто и мост Вздохов и все такое.

Раймондо услышал неестественный смех хозяйки, он прочитал в ее глазах сомнение: что это – неостроумная шутка или ошеломляющая правда? Он увидел, как она приняла решение и резко повернулась спиной к мистеру Сильвере, бросив его как персону нон грата, – и как ее римская подруга посмела привести такого в ее дом, да еще на такой важный ужин?

И тогда Раймондо взял на себя заботу о мистере Сильвере, протянул ему дружескую руку помощи – под видом пустой болтовни. На самом деле мистер Сильвера нисколько в этом не нуждался; он не чувствовал никакой неловкости, находясь в этом обществе, как будто встретил новую туристическую группу. Но он оценил добрые побуждения со стороны Раймондо и был ему благодарен.

А сейчас добрый самаритянин берет миндалинку с тарелки, которую ему протягивает черный слуга в бордовой ливрее, жует ее, наклоняет голову к голове мистера Сильверы и начинает рассказывать новую историю, в этот раз – про хозяйку дома. Для нее было чрезвычайно важно иметь двух черных слуг – двух «мавров», как это было принято в старых аристократических домах Венеции, и в конце концов один из ее комитетов по борьбе с голодом в мире предложил ей двух очень живописных африканцев, но разного этнического происхождения: один из эфиопов, другой – сомалиец, а эти два племени испокон веков смертельные враги; поэтому нанимать их вместе не следовало, и это привело к серьезным осложнениям.

Мистер Сильвера смеется ровно столько, сколько положено в таких случаях: этот рассказ может показаться некрасивым злоязычием по поводу хозяйки дома, но на самом деле они оба – мудрые люди и понимают, что речь идет просто об обычных человеческих слабостях. И чтобы показать, что он правильно понял Раймондо, Сильвера замечает, что желание иметь внутри дома двух настоящих мавров во плоти, а снаружи – деревянных или керамических демонстрирует лишь свежесть восприятия, симпатичное простодушие; это каприз маленькой девочки, которая усердно занимается своим кукольным домиком.

Взгляд Раймондо преисполнен благодарности. Как верно подмечено, совершенно верно! Козима сама не знает, что ее шарм заключается именно в этом. Это женщина, которая считает себя практичной, реалистичной, сообразительной, жесткой, на самом деле живет в выдуманном мире, населенном аллегорическими фигурами: Голодом, Надеждой, Братством, Эпидемией, Капиталом, Развитием. Она женщина простая, втайне робкая, неискушенная, которая при помощи этих абстракций защищает себя от столкновений с Фактами Жизни.

Психологический экскурс закончен, и ядовитый пар сплетни рассеялся. И когда объект беседы издалека жестом подзывает к себе Раймондо, он встает, прошептав мистеру Сильвере по-дружески:

– У Козимы ведь вот как: к ней надо являться в стандартном костюме; иначе она не поймет и не оценит, ей вовсе не забавно.

И, снова осторожно трогая жабо мистера Сильверы, добавляет, совсем тихо:

– А у вас не нашлось бы еще одного подобного аллегорического одеяния?

Мистер Сильвера, тоже с улыбкой, утвердительно кивает.

– Сколько угодно, – говорит он. – Сколько угодно.

4

Гости уселись за длинный овальный стол, и Оресте Нава, застывший в своем строгом фраке между двумя консолями, возвышается над ними, как дирижер. Он осматривает залу и остается удовлетворенным: все как надо, все ему нравится.

На огромной скатерти (она украшена по краям семейными гербами и кокетливо выставляет напоказ следы нескольких маленьких починок) сверкают хрусталь и серебро, цветы и фарфор, а от света двадцати четырех свечей сияют белоснежные манишки синьоров, а у синьор – глаза, лакированные ногти и дорогие украшения. Сцена, полная гармонии и величия, чему способствуют также шесть огромных висящих на стенах картин, изобилующих цветами, листвой, дикими животными, рыбами, моллюсками и фруктами. Сверху этот благородный вид как бы накрыт потолком – кремового цвета штукатурка и золоченая резьба по дереву; снизу мозаика обрамляет громадный ковер, который, несмотря на свои размеры, выглядит достаточно скромным и практичным.

Это тот самый ковер, о который споткнулся Чезарино. Оресте Нава обводит его взглядом, проверяя, нет ли где складок или коварных выпуклостей. Предательский ковер, но ведь это благодаря ему Оресте Нава находится здесь как наблюдатель и даже участник этой прекрасной церемонии. По обе стороны ширмы, которая прячет служебный проход, стоят молоденький Луиджи и молоденький Исса в ожидании того момента, когда он подаст им знак, – Исса вполне спокоен, а Луиджи напряжен, стоит, выпятив грудь. Оресте Нава думает, что Луиджи, как это бывает со всеми хвастунами, теперь очень испуган, почти в ужасе от торжественности происходящего; но он вынужден изменить свое мнение, когда их взгляды встречаются и этот клоун преувеличенно застывает, сжимает челюсти, откидывает назад плечи и еще больше выпячивает грудь в совершенно карикатурной позе. Никакой серьезности, никакой сознательности!

Оресте Нава может лишь уничтожить его взглядом; но, если бы он и мог обратиться к Луиджи с речью, что он сказал бы ему? Что надо иметь больше уважения к старшим; как раз это и говорят всякие ворчливые и нудные старикашки, получая в ответ: какое уважение, за что?

И Оресте Нава решает отбросить свои фантазии. Важно одно: ужин должен пройти без сучка без задоринки; те, кто участвуют в нем, должны активно сотрудничать, чтобы придать церемонии художественное совершенство.

И в этот момент происходит святотатственный акт. Однако его совершает не клоун Луиджи и не маленький сомалиец. Удар наносит рыжий Президент. (Никогда не доверяйте рыжим!) Он что-то говорит хозяйке дома, потом на короткое время обращается с речью к соседке справа, а затем переводит внимание на чашку золотистого бульона, стоящую на его тарелке. И тут он колеблется, не зная, как поступить. Где же ложка?

Оресте Нава задрожал; если бы он мог, закрыл бы глаза рукой. Потому что