Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

Под перепостами основного видео на частных интернет-ресурсах Уфы и Башкирии лавиной пошли комментарии о том, что кто-то когда-то слышал о «наездах» на Наталью Ивановну со стороны неких лиц, стремящихся согнать приют с его земли и перебить всех собак. Ссылки на прошлогоднюю травлю Родионовой распространялись анонимно. Анонимно же выскочило видео, на котором Тагир Закиев вещал о своем вкладе в борьбу с «антисанитарией на городских окраинах», сокрушался о том, что «частные лица не могут эффективно решить проблему бродячих собак», а видеорядом шли кадры из приюта «Друг». Все все поняли. Официальные лица отмалчивались.

Мы с Алькой были в восторге от интернет-активности самых разных людей и в недоумении от отсутствия реакции со стороны правоохранительных органов. Беззубостью телевизионщиков была разочарована, но не удивлена я. Алька знала закадровую кухню и защищала своих:

— Понимаешь, Жень, свобода слова и все такое — это да, но есть интересы разных лиц, и очень часто бывают конфликты интересов, хотя лица друг другу улыбаются…

— Аль, ну я же не вчера родилась, — хохотнула я. — И даже не позавчера! Все я знаю и про конфликты, и про интересы, и про лица…

Тихо заглянула, а потом вошла Лариса Алексеевна с черной кошкой на руках. Они с Уралом Хабибулловичем тоже смотрели новости и видели репортаж с похорон Натальи Родионовой.

— А то, что в интернете, видели? — подскочила Алька.

— Слышали, — улыбнулась Лариса Алексеевна, усаживаясь в кресло и поглаживая кошку, чтобы та удобнее устроилась.

— То есть все понимают, что Наталью убили! Повесили! Вот прямо все всё понимают, но дело закрыто как суицид! — Алька завелась.

Все в той же бежевой теплой пижаме, в шерстяных носках, лохматая и не подкрашенная, она выглядела лет на пятнадцать. Лариса Алексеевна с нежностью смотрела на дочь, тихонько поглаживая мурчащую от удовольствия кошку. Я почувствовала, что уже начала жалеть о том, что когда-то мне все-таки придется уехать от них. И, возможно, скоро.

* * *

Айрат Гумеров как в воду канул. Никто его не видел, никто ничего о нем не знал. Резников добился, чтобы дело завели по-умному. Это было несложно, ведь полиция приезжала в пиццерию «Для друзей». Свидетелей того, что Айрат стрелял в Кирилла, было достаточно, и все дали показания.

Разумеется, никто не вменял Айрату нападение на меня возле будки охраны в Майском и попытку отравления Валеевых. Но гильза от пули, выпущенной в Кирилла, и гильзы с места убийства Олега Резникова были идентичными, а это уже серьезно. Майор Амирханов, не без «помощи» Игоря, приобщил гильзу к делу об убийстве Олега, так что бытовая версия грозила рухнуть, а тогда надо было связывать Айрата и Олега, что невозможно без промежуточного звена — без Тагира Закиева.

Вернувшись с турецкой конференции, «медовый» Тагир вынужден был давать показания — как работодатель Айрата. Пригодились и свидетели из дома Резниковых, еще в самом начале расследования сообщившие, что после убийства из подъезда выскочил молодой мужчина.

Обыски в многочисленных помещениях, принадлежащих «Международному центру меда», не проводились, но все к этому шло. Крепкие связи Тагира пока уберегали его репутацию от полного краха, но удар по имиджу был нанесен.

«Собачья» тема тоже не угасала. То и дело в интернете появлялись намеки на предполагаемое расширение империи Закиева за счет территории приюта «Друг», называлась цель — организация производства продукции на основе прополиса. Подконтрольные Тагиру медиа вяло отбивались, пуская старые записи, на которых Закиев блистал крупным планом — вдумчиво слушал пчеловодов, интересно вел семинары, с удовольствием пробовал только что откачанный мед (на фоне пасторального пейзажа, под звуки курая). Все эти «консервы» показывали Тагира Амировича значительным, красивым и похожим на Бали-бея из «Великолепного века». Новых интервью и стендапов не записывали, Тагиру было не до этого.

Внезапно объявилась матрешка Лира. Сидя спиной к камере анонимного интернет-блогера, она, совсем неэстетично хлюпая носом, рассказывала об Айрате — какой он добрый и честный, и никогда никого не мог обидеть, и собак любил, и ее любил… Я узнала Лиру по голосу, по характерным интонациям и междометиям. Значит, тот «другой парень», про которого она говорила Альке в образе госпожи Миры, это и есть Айрат?!

Игорь подозревал, что Тагир спрятал Айрата, причем вне зависимости от того, считал он его сыном или просто сотрудником по особым поручениям. Но если сотрудником, то Тагир заинтересован в том, чтобы Айрат не объявился вообще нигде и никогда, чтобы его не нашли.

— Вы полагаете, что Тагир может… заказать и Айрата?

— Может, — согласился Резников. — Или уже… сделал.

Мы сидели в беседке-юрте. Игорь на диване, упираясь локтями в спинку и закинув ногу на ногу, а я на высоком табурете, болтая ногами. С некоторых пор все более или менее важные разговоры велись именно здесь, а не в гостиной или кухне дома Валеевых.

Разговор мы начинали втроем — Игорь, я и Алька. Инициатором разговора была она, хотя… можно сказать, что с моей подачи, ведь тему Алькиного неучастия в фирме «бензин плюс мед» продвигала я. К моему облегчению, Игоря не пришлось, как он часто выражается, агитировать за советскую власть. Слетав в турецкий Измир, а затем еще куда-то, Игорь «решил ряд вопросов», хотя и не посвятил нас в детали. А мы и не настаивали.

Когда Алька убежала, потому что ее позвала Регина, я задала Игорю единственный по-настоящему важный вопрос, касающийся и Альки, и моей роли при ней.

— Альмира Ураловна Резникова больше не является номинальным владельцем и лицом бизнеса. Право первой подписи… передано другому лицу, — ответил Игорь. — Ты это хотела услышать?

— Да, — легко согласилась я. — Именно это и именно в этой формулировке.

— А ты не хочешь спросить, чего мне это стоило, какие издержки, какие риски?…

— Нет! Не хочу спрашивать и не хочу знать! — совершенно искренне заявила я.

Кривоватая ухмылка, небрежно-изучающий взгляд… Чего-то в этом взгляде не хватало, может, спокойствия?..

Мы долго молчали. Каждый о своем.

Северный ветер пригнал тяжелые тучи, засобирался дождь. На мне был шерстяной свитер, теплая куртка с капюшоном, колготки под джинсами и высокие кроссовки, так что я не мерзла. Резников же, в своем пижонском костюме, изо всех сил старался показать, что не мерзнет, хотя нос у него отчетливо покраснел. Вспомнилось: Виктория в душещипательном монологе обмолвилась о том, что братья очень разные: Игорь — жесткий и жестокий, Олег — мягкий и сострадательный…

— Виктория Наумовна вас боится, Игорь Брониславович, — сказала я.

— Пусть боится, — ответил Игорь, думая о чем-то другом, точно не о Виктории.

— А вы знаете, что она за Тагира Закиева замуж собирается? — решила я додавить.

— Как собирается, так и разберется, — был ответ.