Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

Для Регины у дяди Игоря был особый подарок — огромная, на сорок цветов, коробка масляных красок «Сонет» от «Невской палитры», бутылочка французского разбавителя и большой набор колонковых кисточек. Все было красиво упаковано в прозрачный пакет с жестким дном, перевязанный сверху большим белым бантом, сложенным в виде розы. Вместе с Алькой Игорь поднялся в комнату Регины.

— Что-то он неважно выглядит, — заметил Урал Хабибуллович, входя в кухню.

— Устал человек, — сказала Лариса Алексеевна, продолжая орудовать скалкой. — Не молодой ведь, в январе полтинник стукнет…

Игорь выглядел не просто неважно, но как-то обессиленно, несмотря на безупречность серого костюма и явно свежую, с выбритыми висками, стрижку. В нем словно что-то погасло. Или умерло. И это отсутствие чего-то важного внутри прорывалось наружу — во внешний облик, реакции, даже голос. Но я не стала участвовать в обсуждении Игоря. Мне показалось, что он зашел попрощаться и скоро уедет — далеко и надолго.

Выяснилось, что мне не показалось. Игорь действительно собрался уезжать. Впрочем, на ужин, накрытый нами с Ларисой Алексеевной на большом столе в гостиной, он остался. С удовольствием ел эчпочмаки, запивая бульоном из пиалы, но шутил натужно, отвечал на шутки вяло, глаза оставались напряженно-холодными. У меня создалось впечатление, что ужин с близкими людьми ему в тягость. Словно повинность отбывает.

Урал Хабибуллович тоже это заметил, потому как бы невзначай предложил:

— Игорь, вы выглядите уставшим. Может, переночуете у нас в гостевой?

— Нет-нет, все нормально, — слишком поспешно отказался Резников. — У меня дела еще.

— Бабуся, спасибо, вкусно! Можно я пойду рисовать? — звонким колокольчиком разрядила обстановку Регина.

Когда девочка убежала, прыгая через две ступеньки, Алька, строго глядя на Игоря, произнесла:

— Ты уезжаешь. Скажи всем то, что сказал мне! Пожалуйста…

Игорь выпрямился, поставил на стол пиалу, положил в свою тарелку недоеденный эчпочмак, печально улыбнулся, точнее изобразил улыбку.

— Да, я уезжаю. Возможно, надолго. Урал Хабибуллович, Альмира остается в Уфе, все улажено, все… вопросы решены. Лариса Алексеевна, на ваше имя открыт счет, это для Регины, все бумаги у Альмиры…

— Почему на мое? — удивилась Лариса Алексеевна. — Почему не на Алю?

— Потому что она — Резникова, а это… не надо так, лучше, если на вас, поверьте!

Поверить пришлось и в то, что в следующем году Игорь навестит Валеевых и девочек Резниковых вместе со своей женой и сыном. Значит, он отправляется в Америку.

Глава 15

Марк Анатольевич Ярцев позвонил Альке и предупредил, что собирается приехать, попросил уточнить у «товарища подполковника», когда это будет удобно. Алька рассказала об этом со смехом за завтраком. Зачем он едет? Возможно, чтобы сообщить Альмире Ураловне, что следственный комитет ее больше не потревожит нелепыми подозрениями, а также — выразить уважение Уралу Хабибулловичу. Мы с Алькой обсудили это и сошлись во мнении: Марк Анатольевич — человек мудрый и очень приятный. Помнится, Игорь назвал его чистым, а Ярцев поставил интересы Игоря выше интересов АО «БашНефтеторг». Хороший расклад, мне нравится.

Я закинула Альке мысль о том, что неплохо бы оставить Ярцева семейным адвокатом. Оказалось, Игорь уже решил и этот вопрос. В «мирное время» Марка Анатольевича можно считать просто другом семьи, но, если потребуется, он будет представлять интересы четы Валеевых и девочек Резниковых как адвокат. Так объяснила Алька и ушла писать сценарный план для программы «Дай лапку!», а я, как муха, залипла во Всемирной паутине.

Чудны дела твои, Господи! В республиканских пабликах, всерьез и не опасаясь привлечения к ответственности за клевету, обсуждают связь между смертью Натальи Родионовой и расширением производственных мощностей «Международного центра меда». Похоже, местные небожители сливают «медового» Тагира. Медиаресурсы Центра крутят «консервы», никто из прикормленных Закиевым блогеров в полемику не вступает.

Зайдя в англоязычные международные новости, я посмотрела Турцию. И увидела то, что рассчитывала увидеть: «…развитие Измира как свободной экономической зоны продолжается…», «…в бизнес-блоке Международной конференции Apis mellifera были подписаны соглашения…», «…поставка из российской Республики Башкортостан сырья для создания инновационных препаратов на основе продукции пчеловодства…». Хорошо, даже отлично, что там все закрутилось, пусть поставляют, производят, продают… Только без Альмиры Резниковой. Что-то мне подсказывает, что Игорь и Тагир там встречались и договорились. О чем? Вот даже не интересно!

Ярцев пожаловал сразу после обеда, как будто ждал, чтобы все поели, убрали посуду и разбрелись по своим делам. Валеев встретил адвоката на террасе, так как выходил кормить собак и решил отдохнуть в кресле. Во втором кресле сидела я со смартфоном. Накануне наснимала несколько видео для тети Милы: себя на фоне беседки-юрты, улыбающихся и машущих Ларису Алексеевну с Региной, Урала Хабибулловича с радостными собаками, серьезную Альку в наушниках, бродящих по дому разномастных кошек… Сейчас редактировала, то есть резала нещадно, и отправляла. Пусть посмотрит, потом позвоню, решила я.

Марк Анатольевич, в длинном сером плаще, сверкнув своими квадратными очками, поднялся на террасу и тепло поздоровался. Пока они с Уралом Хабибулловичем трясли друг другу руки, я недоумевала: во второй руке Ярцев держал пластиковую переноску, такие используют для кошек и некрупных собак… Кого он там принес?

Наконец Ярцев поставил переноску и, подобрав полы плаща, наклонился, чтоб открыть дверцу. В проеме мелькнул кто-то светленький и лохматый. Щенок? Кого ж еще мог привезти с собой директор собачьего приюта?!

Не щенок, а взрослый пекинес цвета кофе латте, осторожно переступая короткими лапками, вылез наружу. Ярцев поднялся и виновато посмотрел на Урала Хабибулловича. Я подскочила к этой лохматой прелести, села на пол и позвала, тихонько хлопнув в ладоши. Собака повела большой головой, наклонилась как-то вбок, дернула ухом.

— Она плохо слышит, — тяжело вздохнул Марк Анатольевич. — И почти слепая. Вольер ей отдельный еще не готов, вот и таскаю с собой. У меня там для маленьких есть местечки, но эту пока не оставляю.

Валеев предложил Ярцеву присесть, и они заняли кресла. Оба с жалостливой нежностью смотрели на собаку, которая неуверенно перебирала лапами в мою сторону. Я сидела на полу и ждала, когда старая пекинеска подойдет ко мне. То, что она старая, было заметно. Черная маска на мордочке, как у всех пекинесов палевого окраса, у этой была седой, зрачки больших карих глаз подернуты мутной пленкой, некогда роскошный хвост уныло опущен. Собака доковыляла до меня и уткнулась носом в коленку. Я положила руку на ее голову, погладила нежные ушки, шею… Собака подняла на меня курносую мордашку с приоткрытым ртом, в котором явно не хватало зубов.

— Ветврач сказал, что ей не меньше тринадцати лет, а может, и больше, — опять тяжело вздохнул Марк