Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

— Ну что, Евгения Максимовна, собачку себе выбрали? — с улыбкой спросил он, подходя поближе.

— Ох, я бы всех забрала! — Сказав это, я слукавила лишь чуть-чуть. Сама бы забрала, да, но ведь это значит повесить на тетушку… всех собак!

Марк Анатольевич сообщил, что первоначальная версия — о черной белене — подтвердилась лабораторно, что ветеринары забирают с собой в клинику пятерых отравленных животных, к сожалению, три собаки уже скончались, еще у трех началась агония и он подписался за избавление их от мучений — усыпление прямо здесь. С остальными вроде обошлось, им дали рвотное, вкололи препараты. Один ветврач останется на сутки, чтобы наблюдать, при необходимости продолжить лечение, его уже проводили в дом, чтобы пока отдохнул. Отравленный выгульник останется в нерабочем состоянии на неделю.

Теперь выгульник был только один, и его надо освобождать для больших собак. Втроем мы вернули всех маленьких собак в их вольер. Я несла йорков, Ярцев, осторожно и бережно, старенькую таксу, а Ирина — одну из беспородных малышек, две другие сами побежали за ней.

Ребята-волонтеры, а их было уже человек двадцать, зацепив на поводки по две собаки в каждую руку, отправились гулять с ними за территорию приюта. Эти собаки были особенно счастливы! Остальных, несколькими партиями, начали выпускать в чистый выгульник.

Марк Анатольевич объяснил, что здесь строго: собаки бегают и делают свои дела два раза в день по полчаса, а на прогулку за территорию волонтеры выводят только самых спокойных собак. Такой порядок установила Наталья Родионова, и он не собирался ничего менять.

Мы с Ярцевым пошли в дом. Я видела внутреннее устройство А-фреймов в разных странах, так что не удивилась полному комфорту на небольшой площади. Удивило другое — то, насколько бережно относятся к своему жилищу Шура и Мурат, все чисто и аккуратно, никаких лишних вещей или предметов, никакого беспорядка. Сейчас они помогали волонтерам в хозблоке; каша на костном бульоне была уже сварена, оставалось разложить по бачкам, установленным на легкие тележки, и развезти по вольерам. Питание у собак было двухразовым — утром и вечером, но сегодня режим чуть сбился.

Ярцев сел в кресло в прихожей-гостиной, предложил присесть мне, но я пошла в глубь дома, чтобы отыскать щенка, о котором говорила Ирина.

Нашла! Щенок был того же цвета, что и Юанька, — палевый, а мне больше нравится — цвета кофе латте. Большеглазый и какой-то весь игрушечный, плюшевый, с укороченным носиком — в родословную явно где-то затесался пекинес, или мопс, или японский хин…

— Ох, кто это у нас такой? — Марк Анатольевич отложил кипу бумаг разного размера и папку, поверх которой он их просматривал.

— Вот! — я приподняла щенка и слегка повертела — в одну сторону, в другую.

— Мне говорили, что один из подкидышей где-то тут живет, но как-то не видел раньше…

Щенок смешно чихнул и завертелся у меня в руках. Присев в кресло, я посадила его себе на колени. Шерстка мягкая, пузико теплое, ушки нежные, хвостик еще как карандаш — в общем, сплошное очарование, около килограмма чистой радости!

Из-за реечной ширмы вышел совершенно лысый парень со шкиперской бородкой каштанового цвета, в темно-голубой спецовке ветврача. Мне понравилась эмблема на нагрудном кармане — цветок, стилизованный под собачью или кошачью лапу.

— Здравствуйте, — это он мне, затем Ярцеву: — Ничего не случилось?

Марк Анатольевич заверил его в том, что все нормально, и попросил осмотреть щенка, а мне сказал, что доктора зовут Артемий Павлович.

Артемий взял щенка из моих рук в свои большие ладони и поднял на уровень глаз. Осмотр он комментировал:

— Девочка… Помесная… Примерно пять недель… Попа чистая… Ушки чистые… Носик, почти курносик, тоже чистый…

Мы с Марком Анатольевичем не сводили глаз с этой умилительной картинки. Потом я спросила про этот самый носик-кур-носик.

— Возможно, пекинес был в роду, — улыбнулся Артемий, передавая мне щенка. — Может, бабушка ее пекинес-стандарт, носик не вдавленный, но сильно укороченный, глаза характерно крупные, чуть навыкате, лапки крепкие, передние — смотрите: даже лекальная криволапость, как у пекинесов. Но будет чуть крупнее и повыше, чем пекинес.

— Хорошая девочка, — улыбнулся Ярцев. — Благодарю, Артемий Павлович. Евгения Максимовна, так вы ее забираете?

— Конечно, забираю! Артемий Павлович, вы мне про кормление еще расскажите, пожалуйста…

Артемий пообещал даже написать, но договорить мы не успели, так как в дом буквально ворвалась растрепанная, в расстегнутой куртке Шура. Она смущенно притормозила, но сразу же затараторила, обращаясь к Ярцеву. Суть ее сбивчивого рассказа сводилась к тому, что она знает, кто подбросил собакам отравленное мясо.

* * *

Сидя на скамейке возле дома, мы с Ярцевым приготовились слушать. Щенка я оставила внутри, на лежанке, в руки взяла смартфон, настроенный на режим диктофона.

Вернулась Шура довольно скоро, ведя за руку худенькую и совсем маленькую, едва доходящую ей до плеча, женщину в длинном коричневом плаще с заплатами по подолу и пестрой вязаной шапке.

— Галь, расскажи все им, не бойся, говори, — подбадривала ее Шура, подталкивая к нам. — Это свои! Это Женечка, а это… этот мужчина нас с Мурой прятал от тех, кто Натальиванну убил, потом… Помнишь, мы много одежды привезли? Это он дал!

Галя молчала, опустив голову. Я начала терять терпение. Марк Анатольевич запыхтел.

— Да говори же ты, сволочь! — заорала Шура, схватив за плечи и встряхнув Галю так, что у той мотнулась голова. — Говори, убью!

Подействовало. У них тут нравы простые, так что Галя поверила в реальность угрозы. Заговорила, то поднимая, то опуская голову, не глядя ни на кого из нас. Со слов Гали вырисовывалась следующая картина. Вчера, когда Галя собирала жестяные банки на въезде в «мертвый город», возле нее остановилась машина, из которой вышла женщина во всем черном и в темных очках. Женщина подозвала Галю, дала ей пятьсот рублей бумажкой и попросила об услуге, пообещав потом дать еще тысячу. Галя поначалу испугалась, хотела убежать, но женщина говорила с ней ласково, достала из кармана большую шоколадку и тоже отдала Гале, а Галя шоколадки любит…

— Ты по делу говори! Что она тебе велела сделать? — грозно подгоняла Шура.

— Она сказала, что тут много собак и она хочет их покормить, но боится, ведь собаки кусаются… И если я пролезу и мясо раскидаю, то собачки поедят, а она мне еще денежку даст, — очень тихо говорила Галя. — Я сказала, что знаю, где пролезть… Она дала большой мешок и сказала, чтобы я сама мясо не ела, а все-все положила туда,