Убийство в Кьянти - Камилла Тринкьери

Avis, что едет в Радду, а сам оказался в Панцано. Почему? Возможно, потому, что знал, что купит браслет именно здесь – в единственном ювелирном магазине, который существовал еще двадцать два года назад. Даниэль перепроверил эту информацию накануне вечером.

Ирен положила ладони на стеклянную витрину. Сверкающие украшения под стеклом, казалось, улыбались ей в ответ. Вид ожерелий, браслетов и колец всегда успокаивал ее, они были ее богатством и силой. Магазин процветал под ее руководством. Она не скучала по отцу, жестокому человеку, который искалечил ее жизнь. Муж, которого она встретила только после смерти отца, любил ее, и в ответ она отдала ему ту толику любви, что у нее оставалась.

– Боюсь, я не могу ответить за них. Оба, мой отец и муж, уже мертвы. Если они и знали того человека, то унесли это с собой в могилу.

– Спасибо, синьора. Пожалуйста, передайте Розальбе, что я заходил. – Даниэль подозревал, что она этого не сделает, по какой-то причине его вопросы огорчили эту женщину. Ему было жаль ее, даже несмотря на то, что она ему не нравилась. Жаль ее, но любопытно.

Тем временем дождь прекратился.

Сидя за своим столом, Перилло взглянул на часы как раз в тот момент, когда у него громко заурчало в животе. Ровно час дня – время обеда. Зазвонил мобильный. Пунктуальная, как всегда, синьора Перилло сообщила, что только что бросила спагетти в кипящую воду, и мужу пора подниматься. Сегодня она готовила спагетти с запеченными желтыми перцами и пармезаном – блюдо, которое он обожал. С тех пор как он подарил ей цветы, она стала такой же сладкой, как те желтые перцы, которые собиралась подать. Основным блюдом было куриное филе в панировке и салат из фенхеля с оливками. Как всегда, эспрессо будет его единственным десертом. Перилло уже сглатывал слюну, кладя трубку, когда в офисе зазвонил телефон. Он тяжело вздохнул и на секунду-другую подумал оставить звонок без ответа. Нет, спагетти аль денте готовились девять минут. Что бы это ни было, он быстро с этим разберется.

– Да?

– К вам женщина, – сообщил Винс со стойки регистрации. – У нее есть информация об убитом. Утверждает, что звонила раньше. Попросить ее прийти позже? – Винс знал, как Перилло относится к своему обеденному перерыву.

– Нет, проводи ее ко мне. – Маршал понимал, что люди, обладающие информацией (или считающие, что обладают), хотят, чтобы с ними обращались как с важными персонами. Тот факт, что она заставила маршала ждать, пока закончит покупки, явно указывал на то, что женщина считала себя очень важной. Если он не примет ее сейчас, об информации можно забыть. – И позвони, пожалуйста, наверх, скажи моей жене, что обед придется подогреть. Я поднимусь, как только смогу.

Едва Винс открыл дверь, женщина вошла, нагруженная двумя большими пакетами из супермаркета.

– Вот я и добралась.

Приятная на вид, лет сорока с небольшим, одетая в бежевую блузку с рюшами и юбку в тон, подчеркивающую хорошую фигуру. Она казалась ему знакомой, но он не мог вспомнить, где ее видел. Женщина подняла огромные пакеты, словно собиралась заняться тяжелой атлетикой.

– Мне следовало сначала занести это домой, но я знала, что вы с нетерпением ждете информации о Робби.

«Тогда могла бы сделать покупки позже», – подумал Перилло, вставая.

– Очень любезно с вашей стороны. – Он протянул руку. – Маршал Сальваторе Перилло. А вы?

Все еще держа сумки, она пожала кончики его пальцев.

– Сестра Роберто Джерарди.

Чувство голода мгновенно исчезло.

– Прекрасно. Пожалуйста, присаживайтесь. – Он подождал, пока она поставит сумки на пол и устроится в кресле, прежде чем сесть самому.

Ее светло-карие глаза не моргали.

– Ничего прекрасного тут нет.

– Простите. Это было бестактно с моей стороны.

Она отмахнулась.

– О, можете быть сколь угодно бестактны. Робби был не очень добр ко мне, да и к моему мужу, если на то пошло. Мы, кстати, уже знакомы, хотя вы, очевидно, меня не помните. Наверное, я слишком стара, чтобы производить впечатление. – Она не жаловалась, а говорила об этом как о чем-то обыденном. – В молодости все было иначе. – Женщина улыбнулась, вспоминая. Улыбка делала ее привлекательнее.

– Простите. Я настолько сосредоточен на расследовании убийства вашего брата, что все остальное, кажется, заперто в отдельном ящике в моей голове. Пожалуйста, расскажите мне о нем.

– Я присматриваю за виллой Болдини, недалеко отсюда. Они проводят бо́льшую часть года в Милане. Два года назад нас обокрали. Вы приезжали с другим карабинером. Вора так и не нашли. Кто бы это ни был, он украл мой мобильный телефон и ноутбук. Теперь вспомнили?

– Да, конечно. Вы Мария Дорсетти. – Он также вспомнил, как заподозрил неладное, когда обнаружил, что дорогие вещи и столовое серебро Болдини остались нетронутыми, забрали только вещи Марии. Замки не взломаны, окна не разбиты, никаких других краж в округе. Она продолжала звонить, просила приехать и снова проинспектировать виллу. Через несколько недель он закрыл дело, решив, что перед ним одинокая женщина, которая жаждет внимания. – Сожалею, что мы так и не нашли вора.

Она пожала плечами.

– Это я должна сожалеть. Впустую потратила время. – Мария Дорсетти откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди – блузка помнется, но так ей было спокойнее. – Я не знала, что Робби здесь. Не понимаю, зачем он вернулся. Если только чтобы свести старые счеты. Но он мог хотя бы зайти, он знал, где я живу. Я ничего от него не слышала, даже когда мой муж умер четыре года назад. Когда я сообщила Робби об этом, он прислал чек на пять тысяч долларов и ни слова соболезнования. Видимо, решил, что деньги говорят сами за себя. Пять тысяч долларов, конечно, не заменят мужа, но они помогли. – Ее слова лились как вода из открытого крана – одинокая женщина нашла слушателя. – После того чека ничего. Я время от времени писала ему, делилась местными сплетнями: кто женился, кто родился, кто чем занимается. – На самом деле это он писал ей, спрашивал об одной конкретной женщине. – Гравинья – наш родной город. Я была слишком горда, чтобы открыто просить денег. Слышала, на нем были дорогие часы, когда его убили. Значит ли это, что он был богат? – Она легонько шлепнула себя по щеке. – Какая же я алчная. Простите, но, в конце концов, я его единственная живая родственница.

«Ах вот оно что», – подумал Перилло. Вот к чему вся эта исповедь.

– Хотя, возможно, у него была семья в Америке. Вы не знаете? Было бы замечательно познакомиться с ними.

Она снова замолчала и на этот раз похлопала себя по