Убийство в Кьянти - Камилла Тринкьери

Глава XII

Нико припарковал «Фиат» позади дома на пустыре, который когда-то был местом для сельскохозяйственной техники. Он распахнул дверцу, и Хвостик, крепко спавший всю дорогу, лениво потянулся и неторопливо осмотрелся, выискивая, что бы почесать или почистить.

– Давай, дружок. Для тебя есть работа.

Пес навострил уши. Он понял, что от него что-то требуется, и это было куда лучше, чем сидеть взаперти дома. Пес выскочил из машины и внимательно посмотрел на Нико. Ожидание заставило его вильнуть хвостом – один раз.

– Нам нужно найти Гоголя. – Нико направился к тропинке, огибающей оливковую рощу, той самой, по которой он шел в понедельник утром, разыскивая раненую собаку.

Хвостик последовал за ним, задрав нос и вдыхая запахи.

Оливки созревали, их зеленая терпкость смягчалась насыщенностью влажной земли. Сосновая смола, горящий вдалеке костер, совсем рядом запах пота хозяина и его собственной влажной шерсти. Ничего необычного в окружающих их запахах не было.

Они достигли леса. Птицы замолкли, и свет превратился в кружевной узор из солнца и теней. Гоголь был где-то здесь, Нико знал это наверняка, но не потому, что это было любимым местом старика. Двадцать два года назад Гоголь напал на Джерарди, а на днях впервые появился в отеле, где останавливался убитый, и веселился от души. Старик был рад, что Джерарди мертв. И теперь Гоголь вполне мог смеяться там, где погиб Джерарди. Возможно, там, где он сам его и убил?

Хвостик едва поспевал за быстрым шагом Нико, его высунутый язык подпрыгивал в такт. Приближаясь к месту преступления, Нико нарочно ступал шумно, ломая ветки. Он не хотел застать Гоголя врасплох. Перед ними вырос могучий дуб, толстые ветви которого искривились от возраста. Нико обошел его. Пес же остановился и замер, вращая морду из стороны в сторону, как перископ. Затем пес резко повернулся направо, предупреждающе взвизгнул и рванул с места.

Нико услышал лишь внезапный треск веток. Хвостик учуял запах Гоголя! Он бросился за псом.

Примерно в ста метрах дальше, под другим старым дубом, Нико нашел Хвостика, с головой погруженного в плетеную корзину.

– Что ты делаешь?

Пес оторвал голову от пахучих грибов и лег, вытянув задние лапы, весьма довольный собой. Он нашел еду, а это куда важнее, чем какой-то старик.

Гоголь должен был быть где-то рядом.

– Гоголь, это Нико. Где ты?

– «Обрати свой взор к долине», – процитировал Гоголь.

Долины, к которой можно было бы обратить взор, не было видно, но Нико пошел на голос. Углубившись в лес, он нашел старика, стоявшего на коленях перед поляной, где был убит Джерарди. Капли дождя падали с листьев на его лицо. Забытая полоска полицейской ленты свисала с ветки.

Нико опустился рядом на колени.

– Пойдем со мной. Тебе здесь не место.

Гоголь оттолкнул его.

– Это место праведного насилия. – Он засмеялся хрипло, словно камень терся о камень. Смех, казалось, шел из самой глубины души. – Роберто Джерарди горит в аду. – Гоголь перестал раскачиваться взад-вперед и повернулся к Нико. – Я тоже горю. Я все видел и ничего не сделал.

– Ты видел, как его убили?

– Я видел, как разбили сердце. Ее тело извивалось и корчилось, его тело было бременем, которое несут всю жизнь. Я слышал стоны, жалобные звуки, вырывавшиеся сквозь пальцы, прижатые к губам во имя молчания.

Нико предположил, что Гоголь снова цитирует Данте, пока не услышал, как тот говорит:

– Я тону в стыде, друг мой. Ты понимаешь? – Его слезы смешивались с каплями дождя.

– Ты стал свидетелем изнасилования?

– Плотского насилия. И ничего не сделал. – Его тело теперь сотрясали рыдания.

Нико обнял старика.

– Ты был напуган.

– Он умер за тяжкий грех, который совершил над другим человеком. Я дышу, ем, испражняюсь, но я тоже умер. Когда я цитирую великого поэта, я вещаю из ада.

Хвостик уткнулся головой в бедро Гоголя. Старик взял собаку на руки и спрятал к себе под пальто.

– Кто был изнасилован? – спросил Нико.

– Из моих уст ты этого не узнаешь. По крайней мере, я могу хранить молчание. – Дальнейшие вопросы можно было задать только после того, как Гоголь успокоится. В глубине души Нико надеялся, что Гоголю все это лишь померещилось.

– Позволь мне отвести тебя домой.

Гоголь вытер глаза длинным пушистым ухом Хвостика. Тот в ответ лизнул его в щеку.

– Мои грибы.

Он поднялся на ноги с помощью Нико, по-прежнему крепко сжимая собаку.

– Я должен забрать грибы. Спасибо, друг, я пойду. Цербер ждет свой ужин.

– Я отвезу тебя домой.

Гоголь в последний раз взглянул на поляну, где Нико нашел Джерарди.

– Он ушел с позором и вернулся, чтобы умереть за это. – Старик передал Нико собаку, и они отправились в дом престарелых.

Перилло сидел в кафе рядом с участком, потягивая свой послеобеденный эспрессо, когда позвонил Нико и передал слова Гоголя.

– Это все, что я смог из него вытянуть.

Гоголь не проронил ни слова по дороге обратно. Увидев Лючию за стойкой, он с гордостью продемонстрировал корзину с грибами и поспешил на кухню.

Перилло расплатился за эспрессо и вышел, чтобы его не услышали. Его желудок сжался в кулак.

– Ты ему веришь? Я имею в виду, что у него не все дома, не так ли?

– Гоголь не сумасшедший. Я хочу ему верить. Его переполняли боль и стыд, он, должно быть, и вправду стал свидетелем изнасилования. Что вполне могло стать мотивом для убийцы.

Перилло попытался расслабить мышцы, сделав долгий, беззвучный выдох.

– Может, он просто видел грубый секс? Некоторые любят пожестче.

Нико вышел на балкон, ему нужно было отдохнуть, переведя взгляд на насыщенные краски природы.

– Мы обязаны хотя бы рассмотреть возможность изнасилования и все выяснить.

– Как? – Перилло стоял как вкопанный, его желудок все еще был сжат. – Даже если жертва обращалась к врачу, ее медицинская карта останется конфиденциальной.

– Нужно расспросить людей. Джимми из кафе говорит, что здесь чихнуть нельзя, чтобы все не узнали.

– И все же никто не знает, кем была возлюбленная Джерарди. Кроме того, в чихании нет ничего постыдного, максимум смущение, чего нельзя сказать об изнасиловании. И как, черт возьми, можно спросить кого-то об этом? – Перилло порылся в кармане джинсов в поисках сигарет. – Матерь божья и все святые! – Он оставил их на столе. – Когда предположительно это произошло? – Маршал направился в участок. – Гоголь хотя бы это тебе сказал?

– Цитирую: «Он ушел с позором». Полагаю, это означает, что