Убийство в Кьянти - Камилла Тринкьери

– Я не буду спрашивать, если ты этого не хочешь.

Она слегка толкнула его плечом.

– Эй, что ты за детектив?

Он всегда был добросовестным в работе, но никогда не был звездой. Ему не хватало амбиций или твердости характера.

– Ты моя семья. Я не хочу лезть тебе в душу.

– Если не ты, то Сальваторе сделает это. Я бы предпочла, чтобы это был ты. Спрашивай. Мне нечего скрывать.

– Эльвира намекала…

Тильда закончила за него:

– Что я была тайной любовью Робби. Нет. Я ею не была.

– Ты знаешь, кто она?

Тильда протянула руку и подставила ладонь, чтобы поймать каплю с дерева.

– Нет.

Нико заподозрил, что Тильда лжет. Ее поза стала напряженной, вытянутая рука дрожала. Если она и знала, у нее, должно быть, были веские причины не говорить ему. Он не стал выпытывать имя. По крайней мере, не сегодня.

– В кармане Джерарди нашли золотой браслет. Он купил его в Радде за несколько дней до смерти. На подвеске выгравирована дата – первое января 1997 года.

Тильда опустила руку и посмотрела на единственную каплю, упавшую ей на ладонь. Сквозь нее она могла разглядеть частичку своей линии жизни. Она дунула на каплю, и та разлетелась на части. Эта дата объясняла, почему… Нет, должно быть, это просто совпадение.

– В тот день я сказала Энцо, что уйду от него, если он на мне не женится. Я дала ему месяц.

– Но вы же уже были помолвлены?

– Помолвка из серии «когда-нибудь поженимся». Эльвира держала его мертвой хваткой. Мне все это надоело. Мы поженились через три недели. Эльвира так и не простила, что я силой увела ее драгоценного сына.

– Не жалеешь об этом?

– У меня хороший муж и замечательная упрямая дочь. Чего еще желать? А Эльвиру я игнорирую. Так о чем еще ты хотел спросить?

– Я услышал от Гоголя кое-что тревожное. Он говорит, что стал свидетелем того, как Джерарди изнасиловал девушку.

Лицо Тильды побледнело.

– Изнасилование? Он сказал, кто она?

– Нет. После этого он замкнулся. Его мучает то, что он не попытался помочь.

– Нет. – Тильда резко махнула рукой. – Нет, я в это не верю. Гоголь что-то напутал, у него же не все дома. Я отказываюсь верить, что кого-то изнасиловали. Это слишком отвратительно, слишком жестоко. Давай больше не будем об этом, прошу. – Она пошла внутрь, Нико за ней.

– Позволь мне занять свою голову только куриной лапшой, оливковым пирогом и тем, что подать на ужин. Мне не понадобится твоя помощь сегодня вечером. Отправляйся в Греве и продегустируй все вина на выставке Кьянти. Пожалуйста, больше никаких разговоров об ужасных преступлениях.

Аромат пирога донесся из кухни.

– Мне жаль, что я тебя расстроил.

– Ты просто делаешь свою работу. Прежде чем Сальваторе придет с расспросами, скажи ему, что я не знаю ни о каком изнасиловании в этом городе. Теперь возьми объедки для собаки и позволь мне заняться своей работой.

Когда Нико уходил, Энцо все еще уверял мать в своей вечной сыновней любви.

Влажная серость дня цеплялась за старые камни церкви и домов, ведущих к главной площади, – под стать настроению Нико. Встреча с Тильдой и ее семьей оставила на душе осадок. Ему совсем не хотелось идти на «Кьянти Экспо», слушать оркестр «Друзей Кьянти» или речи восьми мэров муниципалитетов о безупречности их вин. Он не хотел видеть ни Перилло, ни Даниэля. Его вопросы явно задели Тильду, ближайшую родственницу его жены, женщину, которую он уважал и любил. Он пожалел, что вообще ввязался в это дело. На «Экспо» он пойдет завтра, решил он, когда откроются павильоны. А сегодня вечером выпьет дома за ужином своего вполне приличного вина.

Спускаясь к машине, он прошел мимо лавки Энрико. Решетка была опущена, но дверь открыта. Продуктовые магазины в Италии закрывались с часу дня до пяти вечера, иногда до половины шестого.

Нико остановился и посмотрел на часы. Было три.

– Эй, Энрико, ты сегодня остался без сиесты?

– Решил немного прибраться. – Магазин Энрико всегда был безупречно чистым. Нико подозревал, что хозяин таким образом отдыхает от внимания Лучианы и ее кошки.

– Я могу помочь?

Энрико вышел из темноты магазина и наполовину приподнял решетку.

– Выглядишь так, будто тебе самому нужна помощь. – Проницательный человек, синьор Энрико. Но потребность Нико имела мало общего с едой.

– Все в порядке. Ты все равно сейчас не можешь мне ничего продать, а возвращаться позже мне лень.

– Верно. Сейчас я продать не смогу, продам завтра, когда лавка будет открыта и ты заплатишь. А сегодня я тебе просто дам.

Таковы были итальянцы, закон для них служил лишь рекомендацией.

Нико поддался искушению. Он пролез под решетку и вошел в магазин.

– Спасибо, Энрико. Я возьму пятьдесят грамм финоккьоны48 и кусочек пармезана. – Это будет его ужином. Готовить ему не хотелось.

Энрико нарезал салями, отрезал кусок сыра, добавил за счет заведения толстый ломтик вареной ветчины для Хвостика и вручил Нико пакет.

– Два оливковых хлеба на завтра?

– Да, и сегодняшний счет, – добавил Нико. – До завтра.

– До завтра, – сказал Энрико ему вслед.

Послеобеденные часы текли спокойно. Нико сидел на балконе с Хвостиком. Сначала они наблюдали, как ласточки порхают короткими петлями над ровными рядами лоз и оливковой рощей под теперь уже ярким солнцем. Ласточки – символ верности, свободы и надежды, прочел он где-то. Вскоре птицы устроились спать на балконе. Их присутствие всегда создавало ощущение, что он дома. Рита была бы «в восторге» – выражение, которое она полюбила, когда впервые эмигрировала в Штаты подростком.

По мере того как день клонился к вечеру, печаль Нико утихала, сменяясь вопросами. Почему Тильда лгала ему о личности возлюбленной Джерарди? Язык ее тела, застывшее лицо ясно говорили – она знает. Почему она защищала эту загадочную женщину? Неужели она не понимала, что та могла быть убийцей? Или Тильда была уверена в ее невиновности и хотела уберечь от допросов и сплетен? Хвостик спал, и Нико позволил вопросам кружить в голове без ответа, пока сам не задремал.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда его разбудил скребущийся в дверь пес.

– Иду. – Нико скованно поднялся и с удивлением заметил, как багровое заходящее солнце заливает горизонт розово-оранжевым светом. Он выпустил пса и последовал за ним. После сильного дождя нужно было проверить огород. Мимо ноги прополз дождевой червь. Нико надеялся, что их будет много, чтобы разрыхлить землю. Как всегда, на грядке с салатом собралось несколько улиток. Он собрал их и положил в ведро для сорняков, позже он отнесет