Чумной Лис - Ольга Михайлова

Панжунь метался по коридорам дома, его шаги отдавались глухим эхом. Куда бежать? Кто сможет его защитить? Все, кому он доверял, казались теперь чужими, а те, кому не доверял, — потенциальными врагами. Воспоминания о жестокости убийцы, его хладнокровной решимости, преследовали, рисуя картины ужасающих расправ.

Его взгляд упал на тусклый свет, пробивающийся из-под приоткрытой двери. Это была одна из дальних комнат, редко используемая, возможно, она сможет стать временным укрытием. Собрав последние силы, Панжунь бросился туда, задвинув за собой тяжёлую дверь и привалившись к ней спиной, пытаясь унять дрожь.

Но тишина, наступившая после того, как он оказался внутри, казалась ещё более зловещей. Каждый звук снаружи мог означать приближение убийцы. Сердце колотилось в груди, отдаваясь болезненными ударами. Мир сузился до этой тесной комнаты, до желания остаться незамеченным, до отчаянной надежды на спасение.

Но спасение не приходило. В полумраке комнаты Панжунь ощущал, как страх сковывает его, лишая воли и разума. Он был загнан в угол, жалкая добыча, ожидающая своей участи. Где-то там, за дверью, скрывался тот, кто решил прервать его жизнь кровавой чертой.

Он не выдержал и выскочил во двор, потом на улицу.

Слухи о гибели красавицы Шэнь Гоцинь с быстротой молнии распространились по столице. Они неслись по улицам, обрастая жуткими подробностями. Но далеко не все поддались панике. Цао Цзюньмин сразу после траурной церемонии принца поспешил в отдаленную таверну в квартале Аньи за Восточным рынком. Нет, его не манили запретные удовольствия, он просто хотел побыть один и поразмышлять в тишине. Хозяин таверны весьма дорожил этим клиентом, зная из какого он дома, и Цао, получив лучшее вино и лучшие закуски, уединился в одной из отдаленных комнат.

Мысли его текли спокойно. Он все сделал правильно: сумел дистанцироваться от семейки Шэнь, отдалиться от Шэня Панжуня, и сейчас главной проблемой его семьи стал Сяо Сюэцзюань, намеревавшийся отхватить большой кусок их семейного пирога. Но это пусть решает отец. На сердце у Цао стало спокойнее, и он после сытного обеда и обильной выпивки предался благодетельному сну.

Проснувшись на следующее утро, он услышал шум внизу, спустился и только тут узнал последние новости. Погибла девица Гоцинь из рода Шэнь! Несчастную нашли в квартале Данин висящей на крыше! Цао Цзюньмин удивился. Шэнь Гоцинь убита? Ему её смерть была совершенно безразлична, но тут один из многочисленных родственников семейки Шэнь рассказал, что в судебном магистрате уверены, что все убийства совершаются незаконнорождённым сыном жреца Вэня, и убивает он тех, кто оклеветал его отца!

Эта новость заставила Цзюньмина побледнеть. Он прекрасно знал, что его отец тоже подписал тот донос. Но… Как это возможно? Никто из семьи Вэнь не уцелел! Однако… на чём основана его уверенность? Только на том, что говорила молва. А что, если один всё же уцелел? Цао на негнущихся ногах прошел в беседку под ивой перед таверной. Здесь было по-осеннему прохладно, даже невесть откуда тянуло зимой, лесом, лисами, сырой землёй…

Цао попытался успокоиться. Он поднял взгляд на ветви ивы, листья которых уже начинали желтеть. Осень всегда навевала на него тоску, но сейчас эта тоска была усилена страхом. Он вспомнил дом Чжао, выжженный дотла, и поёжился. Неужели сын Вэня способен на такое? Что, если это правда? Что, если сын жреца действительно выжил и жаждет возмездия? Цао представил себе молодого человека, искалеченного горем и жаждой мести, преследующего тех, кто когда-то навредил его семье. Цао снова поежился, ибо холод, исходивший от его собственных мыслей, был куда сильнее осеннего ветра. Он остался сидеть в беседке, вслушиваясь в шелест листьев ивы.

И что теперь делать, куда идти, кого искать? Следы убийцы Шэнь Гоцинь уже затерялись в лабиринте улиц, и только безумец пойдет разыскивать их, рискуя сам погибнуть. Тут гораздо умнее и проще спрятаться, затаиться до тех пор, пока убийцу не поймают. При таком раскладе даже домой возвращаться опасно, опасно и на службе появляться.…

Однако не менее опасно оставаться здесь. Надо бежать…

Цао Цзюньмин и Шэнь Панжунь столкнулись лбами возле Приказа придворного этикета у квартала Шаньхэ. Равный испуг в глазах обоих показал, что оба одинаково осознают опасность. Квартал, примыкающий к дворцовой стене, был нашпигован охраной, но стража, несмотря на свою многочисленность, казалась Цао и Шэню бессильной перед лицом неуловимого убийцы-призрака, сотканного из ночной тьмы и городского страха.

Сейчас никто из них даже не вспомнил о напряжённости в их отношениях: всё потеряло смысл. Шэнь Гоцинь была мертва, и расторгнуть с ней помолвку Цао уже не мог. Панжуня же не заботил больше Хань Чжэньшань, и ему было глубоко плевать на брак с принцессой. Обоих равно волновала собственная шкура и опасность от мстителя, сына Вэня.

Цао Цзюньмин видел, как побледнело лицо Панжуня, чья дерзость обычно граничила с безрассудством. Теперь же в его глазах отражались те же тени. И запах… этот странный запах шёл от него?

— Сын Вэня… — прошептал Цао, не услышав собственного голоса.

Шэнь Панжунь кивнул, поняв без слов. Да, одно дело — слухи, другое — ощущать ледяное дыхание убийцы на затылке, когда стоишь в самом сердце столицы, под стенами, охраняемыми сотней стальных клинков.

Они молча переглянулись, два человека, ставшие товарищами по несчастью. Любой шорох казался им предвестником неминуемой гибели. Единственным спасением могло стать лишь бегство, но куда — в лабиринте улиц, освещенных лишь светом фонарей, где каждый угол мог таить смертельную опасность?

— Бежать. Нужно бежать, — произнес Шэнь, и его голос звучал глухо и надломлено. Цао Цзюньмин решительно кивнул. Перед лицом такой опасности все прежние обиды и расчеты казались бессмысленными, даже смешными. Оставалось лишь одно — выжить.

Тут оба вздрогнули. Откуда-то со стороны дворца донеслась печальная мелодия флейты. Небо над Чанъанью потемнело, словно кто-то опрокинул в небе тушечницу. Улицы квартала Шаньхэ, еще недавно наполненные гомоном торговцев и смехом детей, опустели. Люди спешили укрыться в домах, заколачивая ставни и зажигая свечи. Ветер, набирая силу, гнул к земле вековые деревья в императорских садах, ломал ветви и срывал листья. Первые тяжелые капли дождя забарабанили по черепичным крышам, словно барабанная дробь, отсчитывающая последние мгновения спокойствия. Затем хлынул настоящий ливень, сметая пыль с мостовой и наполняя воздух запахом мокрой земли…

По пустым мостовым стремительно неслись потоки дождевой воды, превращая улицы в бурные реки.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. НЕУДАЧНЫЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ

Судейские заявились в дом Шэнь и вопреки недовольству родни тщательно