Чумной Лис - Ольга Михайлова

— Интересно… — протянул Ли. — Это что, совпадение?

Ци и Лю недоумённо переглянулись. Где начальник увидел совпадение? Ли снизошёл до ответа.

— Название лавки не видите, что ли?

Оба повернулись и замерли. На доске, покрытой красным лаком, и впрямь тускло золотились иероглифы: 真理的宝藏, «Сокровище истины». То, что именно так старуха Шэнь Ланьхуа назвала украшение, пропавшее с шеи убитой внучки, они помнили, но точно ли это не совпадение?

Ци Цзинь Юэ тотчас нырнул внутрь лавки и начал выкликать Цзы Жу Сяна, который, вынеся господам покрывала, снова юркнул в лавку. Тот высунул нос со склада товаров. Ци тут же без обиняков спросил его.

— Почему твоя лавка называется «Сокровище истины»? Сам название выдумал?

Торговец покачал головой.

— Вовсе нет, господин Ци, название ещё с прадеда идёт. Его отец откуда-то из стран далёких привез кулон. Я не видел его никогда, но это камень твердости удивительной, с огранкой редкой. Так вот, говорили, если посмотреть через него на свет перед сном — никаких кошмаров не увидишь. А ещё говорили, что через него можно оборотня увидать, всё лживое, мол, отступит, всё истинное проступит…

— И где же это сокровище?

Лицо торгаша потемнело.

— Продал его дед, продал. После бунта проклятого разбойника Цзинь Цзяна дом их дотла сгорел, хорошо, шкатулку с драгоценностями дед вынести успел. Вот и пришлось им, погорельцам, чтобы дом восстановить, продать «Сокровище истины». Дед говорил, знатная молодая красавица купила, цену хорошую дала… Что делать, судьба такая…

— Наверняка то Ланьхуа и была. — предположил Ци.

— Допустим… Что это нам даёт? — поинтересовался Ли Лунчжэнь.

— Ничего. Я постараюсь опросить слуг и хозяина дома Цао, когда он придёт в себя, чтобы разобраться, как его сын оказался рядом с Шэнем.

— И что нам это даст? — повторил Ли.

— Ничего, но дом Цао, сами понимаете — моя последняя надежда.

— Понимаю, — поиски книги Вэня Ци Цзинь Юэ казались Ли безнадежными, но разве не безнадежным делом они занимались?

Чем дальше шло расследование, тем отчетливее Лунчжэнь понимал, что имеет дело не с человеком. Ну не может обычный человек вытворить такое и ни разу не быть замеченным! Сын Вэня — всего лишь человек, он должен оставлять следы!

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ПУСТЫЕ НАДЕЖДЫ

В доме, где визжат женщины, бросаясь на два трупа, проводить обыск довольно сложно, но Ци Цзинь Юэ справился. Он методично обыскал все полки в сокровищнице дома и в библиотеке, обошел весь дом, зыркая глазами по сторонам с таким вниманием, точно хотел взглядом прожечь дыру в стене.

Но что-то всё же выдавало странность помещения. Слишком уж тщательно были убраны комнаты, слишком идеален порядок. Даже потухший очаг казался неестественно чистым, будто его только что вылизали. Ци Цзинь Юэ остановился, принюхиваясь. Едва уловимый запах… благовоний? Или чего-то более специфического, чем просто древесный дым? Он прошёлся по комнате, постукивая по стенам, ища потайные ниши, но ничего не находил.

Женские крики, поначалу оглушительные, через пару часов стихли, сменившись приглушенными всхлипами. Потом умолкли и они, и осталась лишь давящая тишина, в которой каждый шорох казался оглушительным. Ци Цзинь Юэ прищурился, вглядываясь в тени, скопившиеся в углах комнаты. Казалось, стены наблюдают за ним, храня свои тайны. Он вернулся к книжным полкам, проводя пальцами по корешкам книг. Многие из них были старинными, но записей погибшего жреца Вэня здесь не было.

Он подошел к окну, распахнул ставни, вдыхая холодный осенний воздух. Дом Цао был его последней надеждой, что книга Вэня всё же отыщется. Дом Вэня разграбили люди пяти семей, он побывал во всех домах, но ничего не нашел. Ли Лунчжэнь оказался прав. Записи сгорели при пожаре. При мысли, что такое сокровище навсегда исчезло из мира, Ци Цзинь Юэ едва не завыл, как волк на луну.

Безнадёжность. Его пальцы сжались в кулак. Он снова ощупал стеллажи, теперь более тщательно, двигая каждую книгу, проверяя, не скрывается ли за ней что-то еще. Он снова вернулся к окну, вглядываясь в осенний пейзаж, который казался таким же унылым, как и его собственное настроение. Неужели все было напрасно? Мысль о том, что записи Вэня навсегда утеряны, была невыносима. Он не мог, не мог этого допустить.

Ци Цзинь Юэ закрыл глаза, пытаясь представить себе жреца Вэня. Что двигало им? Что он ценил больше всего? Он представлял, как жрец, предчувствуя неминуемую беду, спешно прячет свои самые ценные труды? И где бы он мог это сделать? В храме? Да, но Ци обыскал там каждый вень под предлогом инвентаризации перед увольнением.

Не прощаясь с вдовой хозяина, Золотая Луна вышел из дома и зашагал прочь. Чертовски захотелось напиться, он свернул к старой таверне «У алых ворот», и потребовал вина. В полумраке зала уселся в дальнем углу. Перед ним поставили чайник крепкого напитка. Ци одним глотком осушил половину чаши, обжигая горло. Сегодняшний день оставил горький привкус, и только пьянящее забвение могло его заглушить.

Разговоры вокруг сливались в невнятный гул, но Ци это не волновало. Он снова наполнил чашу, стремясь утопить в вине свои мысли. Мир начал чуть расплываться, звуки приглушаться, и оставалась лишь пустота и мучительная жажда, которую, как он знал, не смогут утолить никакие напитки.

За спиной он неожиданно услышал отчетливый голос.

— Вставай, Цзинь Юэ, нечего тут прохлаждаться. Нас вызывают во дворец. Принцесса Ицзюнь погибла.

Ци удивленно поднял голову. Перед ним стоял Лю Бинь.

Хмель начал выветриваться из головы, и Ци почти мгновенно протрезвел.

— Погибла? Как… когда? — слова застряли в горле Ци, но он смог выдавить их наружу.

Лю Бинь, казалось, не заметил его замешательства.

— Сегодня утром. На рассвете. Она повесилась в своих покоях. Ли Лунчжэня уже вызвали, он велел найти тебя.

Ци встал. Неверие боролось в нём с леденящим душу предчувствием. Принцесса Ли Ицзюнь? Он посмотрел на Лю Биня, ожидая дальнейших объяснений, но тот лишь молча кивнул в сторону выхода, словно приглашая его следовать за ним. Что-то неуловимое изменилось в воздухе, в ощущениях Ци. Ощущение пустоты, которое Цзинь Юэ пытался заглушить, сменилось напряжением. К покоям принцессы он подошел собранным, невероятно озлобленным и абсолютно трезвым. Служанки принцессы, столпившиеся у дверей, рыдали, императрица, опиравшаяся на руку Ханя Чжэньшаня, только что вышедшая из апартаментов принцессы, была очень бледна. Ли Лунчжэнь говорил её величеству какие-то утешительные слова, но она явно не слышала их.

Картина, открывшаяся судейским в покоях повесившийся принцессы Ли Ицзюнь, пугала. Покои были обставлены с изысканным вкусом,