Чумной Лис - Ольга Михайлова

Но Ханю подлинно не было дела до принцессы. И принцесса, видимо, правильно его поняла.

— Я знаю пределы своих возможностей. Я могу предложить слова утешения, медитацию, направить на путь истинный. Но как изменить чувства принцессы, если она хотела невозможного?

«Да, глупая девчонка», — подумал Ли Лунчжэнь, вспоминая сцену, разыгравшуюся на императорской охоте. Принцесса, обычно такая гордая и волевая, рыдала, заламывая руки, умоляла его помочь, как-то повлиять на Хань Чжэньшаня, заставить его ответить взаимностью. Но нельзя заставить любить. Можно лишь постараться быть достойным любви, но даже тогда нет гарантии, что она придёт. Некоторые двери лучше не открывать, а некоторые слова — не говорить.

Но его начал раздражать и Хань — внутренней жестокостью, безразличием и непомерной холодностью.

— И вам совсем не жаль бедняжку? — эти слова вырвались у Ли сами собой.

Глаза Ханя Чжэньшаня странно блеснули.

— Господин Ли, — неожиданно почти промурлыкал он, — её величество рассказывала мне, как вы пятнадцать лет назад женились. Вам предложили в жёны очень знатную Ван Ланьцзи, правда, немного горбатую, красавицу Линь Мэйхуа и толстушку Чэнь Шахуа. Вы выбрали Мэйхуа. Стройную красавицу без горба. И не жалко ли вам было отвергнутую вами горбунью Ланьцзи? Вы, конечно, были вправе выбрать красавицу, однако почему мне вы упорно сватаете хромую косоглазую уродину?

Лицо Ли вспыхнуло. Он был ошеломлён. Вот же чёрт! Неужели старая императрица рассказала ему об этом? И сколькими же ещё тайнами двора она поделилась с ним? Болтливая старуха! Кто за язык дергал-то?!Болтливость женщин — бич императорских чертогов, но когда болтает сама вдовствующая императрица… Но не это самое страшное. Пройдёт еще пара лет фавора, и Хань будет знать всё обо всех, будет видеть скрытые нити, связывающие людей, предсказывать их поступки с пугающей точностью, разоблачать тайные мотивы, запрятанные глубоко в душе. Он подлинно станет главой империи…

Ли вздохнул, надеясь, что нарисованная его воображением картинка всё же останется лишь фантазией.

— Это… совсем другое! — начал было он, возражая Ханю. — Мне нравилась Мэйхуа…

Хань Чжэньшань склонил голову, продолжая говорить с мягкой, но ядовитой иронией:

— …и вы выбрали её, отказываясь от тех, кто вам не нравился, — закончил за него Хань Чжэньшань. — А теперь хулите меня за то же самое?

Ли замолчал. Слова Ханя Чжэньшаня били прямо в цель, обнажая его лицемерие. Да, в уме этому человеку отказать было нельзя.

— Я поступил так, как считал нужным в тот момент, и не собираюсь оправдываться.

— Оправдываться и незачем, господин Ли, — мягко парировал Хань Чжэньшань, сохраняя полнейшую невозмутимость. — Достаточно лишь поступить правильно сейчас. Если не задавать бесполезных вопросов, — не получишь ненужных ответов.

Что же, Хань Чжэньшань выразился достаточно ясно. При этом Ли Лунчжэнь понял, что по мнению Ханя, принцесса сама свела счёты с жизнью: это подразумевалось из его слов. Что же, это давало ему в руки небольшой козырь.

— Хорошо, я не буду задавать лишних вопросов. Но принцесса была убита, и один вопрос — необходимый, я должен задать: кто это сделал?

Ли Лунчжэнь чувствовал, как напряжение повисло в воздухе, сплетаясь с запахом благовоний и легкой сыростью каменных стен. Лицо Хань Чжэньшаня, обычно непроницаемое, выдавало лишь удивление. Однако взгляд его оставался твёрдым.

— Убита? — медленно произнёс Хань Чжэньшань, его голос был низким и ровным. — Вы удивили меня. Убийство? Дворец полон охраны, у принцессы десятки служанок… Стоит мне пройти по саду, я ловлю на себе взгляд десяти охранников, возвращаюсь в покои её величества — меня едва не ощупывают. А кто-то проник в покои принцессы незамеченным, и это притом, что в дверях и под окнами по двое охранников? Как это возможно?

Ли Лунчжэнь кивнул, принимая ответ. Да, всё верно…

В покоях дочери появился император. Принцессу Ицзюнь уже сняли с потолочной перекладины и уложили на постель. Ли Лунчжэнь понимал, что нелепо объяснять Ли Синю, что тут произошло. Он и сам это до конца не понимал. Впрочем, этот наглый Хань Чжэньшань был прав. Принцесса хотела невозможного и потому мертва.

Однако император, мельком бросив взгляд на труп дочери, пробурчал:

— Этот безумец что, не остановится, пока не изведёт всю мою семью, как извёл весь род Чжао? Он убил уже Шэня Панжуня и Шэнь Гоцинь, прикончил Цао Цзюньмина и свёл в гроб его отца. Кто дальше? Сун и Ван?

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ЧЁРНОЕ НЕБО НАД ЧАНЪАНЬЮ

Несколько дней прошли впустую. Установить, где встретились Цао и Шэнь, не удалось, понять, как Шэнь Гоцинь оказалась в квартале Данин, тоже не вышло, хотя судейские буквально рыли носом землю. В покои принцессы, это было установлено после десятка допросов всех стражников дворца, никто не заходил.

Ван Юнцзе, понимая, что ничего хорошего его род не ждёт, забаррикадировался в доме, забив ворота. Правда, его дочь Мэй отказалась оставаться дома и была на службе во дворце. Сун Гао не закрывал дверей, полагая, что за грехи надо платить. Он молился, но не приставил охраны к сыну Сун Хэлиню и невестке и дозволил дочери гостить в доме Ци, который велел охране дома не спускать глаз с его невесты.

Между тем на небе снова собирались тучи, сползаясь на Чанъань с четырёх сторон света, и вскоре потемнело как ночью. Из дворца снова раздались звуки флейты, мелодия была странной, рваной и нервной. Ветер усиливался, закручивая пыль в смерчи, которые метались по мощёным улицам, срывая черепицу с крыш и швыряя её в стены. Город замер в предчувствии бури, людская суета утихла, улицы опустели, лишь время от времени мелькали силуэты стражи, спешащей укрепить ворота и запереть ставни. В воздухе витал запах озона и чего-то тяжёлого, душного, как перед грозой в густом лесу.

Тяжелые, свинцовые облака заслонили солнце, погрузив улицы в сумрак. Ветер, сначала робкий, начал набирать силу, трепал одежду прохожих, гнул деревья и поднимал клубы пыли. В воздухе повисло предчувствие бури, напряженное и тревожное. Затем небо раскололось яркой вспышкой молнии, осветившей на мгновение город мертвенным светом. Следом, оглушительно грянул гром и хлынул дождь, но не мелкой моросью, а стеной, обрушивая свои потоки на черепичные крыши и мостовые.

Именно в этот момент, когда стихия разбушевалась вовсю, из дома Ван, что стоял на окраине города, вырвалось пламя. Огонь, подпитываемый разыгравшимся ветром, взвился к небу, распространяясь с пугающей скоростью. Кошмарный треск горящего дерева смешивался с ревом пламени.

Жители ближайших домов в ужасе широко открытыми глазами смотрели, как пожар, поддерживаемый бушующей грозой, пожирает обитель Ван. Пожарные, спешащие на помощь, оказались бессильны перед