Чумной Лис - Ольга Михайлова

— Ты играешь словами, — прошипел Ци, стараясь сохранить ровный тон, но в его голосе явственно прорывалась ярость. — Сомневаюсь, что ты тот, за кого себя выдаешь. Твоя связь с Вэнями — лишь прикрытие.

Лис рассмеялся, и смех напоминал шелест сухих листьев.

— О, какой драматизм! — воскликнул он, склонив голову набок. — Зачем мне присваивать имя, которое ты пытаешься обесценить? Я — истинный потомок Вэней. Прадед, может, и имел связи с женщинами, но до незаконного потомства дело не доходило, уверяю тебя. Он был слишком увлечен своим ремеслом. Поэтому все дети в нашей семье рождались в законном браке. И даже если кто-то и имел какие-то мимолетные увлечения, они никогда не перерастали в нечто, что могло бы омрачить репутацию семьи. Поэтому, поверь мне, никто не позволил бы себе оплошность, которая могла бы лечь тенью на имя рода.

Ци, чей гнев, казалось, кипел под внешней сдержанностью, стиснул зубы, но потом проговорил.

— Но гадание говорило о Лисе, незаконнорожденном…

— Фантазия у тебя разгулялась, дорогуша, тебе бы книжки писать. Гадание говорило о 瘟神 狐狸, Лисе Вэнь Шэне. Да, обо мне. Увы, так получилось….

Лис закрыл глаза. Картины шестилетней давности молнией пронеслись перед глазами.

…Быстрее, быстрее, он должен… Знойное солнце обжигало спину, каждый вдох рвал легкие колючим песком. Он бежал, не чувствуя ног, только глухой стук сердца отдавался в ушах. Позади звенел топот копыт и зычный клич гвардейцев, псов императора, готовых разорвать на куски…

Образ прадеда, с посеребренными висками и мудрым взглядом, всплыл в памяти. Вспомнились и последние слова насмерть перепуганной тетки: «Беги!» Но куда бежать? Руки тётки помогли протиснуться в собачий лаз. Но куда дальше?

Он, прячась в тени стен и прилавков, миновал Восточный рынок и, затерявшись в толпе охраны какого-то каравана, вышел через ворота Чуньмин. По дороге сбежал вниз, и тут услышал топот лошадей. За ним? С юга за кустами зияла расщелина в скале, словно темная пасть оскалившейся лисы. Не раздумывая, он бросился туда, продираясь сквозь цепкие корни и колючие кусты. Царапины покрыли руки и лицо, зловоние гнили и тлена ударило в нос, сбивая с ног сильнее падения.

Темнота сгущалась. Он всегда боялся темноты… Он поднялся, ощупывая ушибленную руку. Вверху донеслись крики солдат, пробежавших мимо пролома. Он подался глубже, и тут камень под его ногой сорвался вниз, и он провалился в новую, теперь ледяную темноту. Шум погони стих, погашенный ущельем. Он лежал, оглушенный и окровавленный, но живой. Он спасся.

Но куда он попал? Впереди вспыхнуло блёклое свечение, освещая фигуру, восседающую на троне из человеческих костей. Лик отливал блеском, в глазах отражались тысячи смертей.

Вэнь замер, парализованный ужасом, ибо узнал сидящего. В честь этого божества и для его умилостивления были построены десятки храмов. Он слышал легенды о нём, о боге, чьё прикосновение несёт смерть, чьё дыхание обращает в прах. Верховный бог чумы, Вэнь Шэнь, насылавший на мир мор в наказание за злодеяния человеческие. В Чанъани его называли Чумным Лисом.

Чумной Лис медленно повернул голову, его взор остановился на мальчишке.

— Кто ты, смертный? Как попал сюда?

— Великий господин Вэнь Шэнь, я из рода… Вэнь, нас оговорили, по приговору вся семья казнена… до девятого колена. Я бежал через собачий лаз от императорских солдат, мне нужна помощь… — обречённо прошептал он, не в силах отвести взгляда от лица бога.

Что он несёт, глупец? Какая разница, как его зовут, откуда он и нужна ли ему помощь? Он попал из огня в полымя. Впрочем, нет, тут же решил он. Лучше умереть от чумы и сгинуть в этом чёрном провале, чем на лобном месте от безжалостной руки палача под издевающиеся крики глумящейся черни.

Чумной Лис, однако, не разгневался, но задумчиво проронил.

— Из рода Вэнь? Уж, не родня ли мы? — потом хмыкнул. — Нужна помощь, говоришь? Хм! Судя по тому, как ты обратился ко мне, ты понял, с кем имеешь дело. Меня иногда молили о милосердии, но чаще — о скорейшей смерти. Но я не демон, а бог, сиречь, небесный чиновник высокого ранга. Исполняя волю Небес, я бесстрастен и беспристрастен, как солнце, луна и звёзды. Однако за те тысячелетия, что я провёл здесь, ты первый, кто просит Верховного бога чумы о помощи. Это так необычно, что даже забавно. Ладно, возьми и ступай отсюда.

Под ноги мальчишке упала плоская лисья кость, он побоялся поднять её, но неожиданно она сама взлетела на воздух и тугим браслетом обвилась вокруг запястья. Вэнь почувствовал, что браслет потянул его куда-то и, поклонившись до земли и полушепотом поблагодарив Чумного Лиса, устремился в тёмную пустоту…

Увы, дар Бога Чумы обратил его самого в чумного лиса. Лисий браслет слился с ним, он превратился в оборотня. Он мог исчезать и появляться, двоиться и даже троиться, насылать лживые сны, колдовать и обращать время вспять. Вэнь ощущал, что по мере того, как внутри него пробуждаются первобытные инстинкты, лисий облик становился ему все более привычным, а человеческая оболочка — чужой и хрупкой. Он больше не боялся темноты: он стал её частью, скользящей тенью, чьи глаза светились в мраке.

Его новое существование было полно пугающих трансформаций. То он вился юрким лисом, пробираясь сквозь непроходимые ворота, то растворялся в воздухе, чтобы тут же возникнуть в десяти шагах от себя, сбивая с толку любые преграды. Но самым завораживающим и одновременно пугающим было управление временем. Возможность повернуть его вспять, хоть и ненадолго, давала ощущение безграничной власти, но каждый такой поворот отзывался в его душе странным привкусом упущенных возможностей.

Лживые сны, которые он мог насылать, были его мощным оружием. Он видел страх и смятение сновидцев, как их разум искажается, а реальность становится зыбкой. Но порой он сам не мог отличить сон от яви, а воспоминания из его прошлой жизни начинали переплетаться с наваждениями, созданными для других.

Но дар Бога чумы, хоть и даровал ему невероятные способности, отдалил его от мира людей, сделав изгоем даже для самого себя. Он тосковал по человеческому теплу, по возможности просто быть собой — тем мальчишкой, который когда-то боялся поднять с земли лисью кость и страшился темноты. Но теперь этот мальчишка был навсегда заперт в теле оборотня. От человека в нём оставалось только одно: долг мести, и ему было позволено его осуществить.

— А теперь, если ты закончил упражняться в генеалогических домыслах, основанными на ложных предпосылках, может, вернемся к сути нашего разговора? — прозвучал его голос, сопровождавшийся той