Чумной Лис - Ольга Михайлова

разбушевавшейся стихией. Гроза, будто по уговору с огнем, то усиливала ливень, делая невозможным тушение, то ослабевала, давая пламени возможность дышать и разрастаться. Когда последние деревянные стропила рухнули, оставив после себя лишь тлеющие угли и столб черного дыма, первые лучи солнца пробились сквозь рассеивающиеся тучи. От дома Ван не осталось ничего, кроме пепелища.

Этот же пожар охватил дом Сун. Хозяин дома Сун вышел на улицу под молниями с домочадцами и стал на колени. Молнии бушевали, но всё же били мимо Суна. Небесный огонь, казалось, испытывал его. Каждый раз, когда сверкающий разряд устремлялся к земле, он отклонялся в последний момент, будто касаясь невидимого щита. Сун Гао оставался неподвижным, его лицо, освещенное всполохами, выражало смесь смирения и решимости. Он знал, что это расплата за прошлые ошибки, но верил, что его искреннее раскаяние будет услышано.

Дождь усиливался, смешиваясь с пеплом и углями, падающими с крыши его дома. Но даже в этом хаосе Сун чувствовал странное спокойствие. Молнии, которые должны были нести разрушение, теперь казались посланниками прощения. Каждый разряд, пролетающий рядом, очищал воздух, смывая не только следы огня, но и груз вины, давивший на его душу.

Когда последняя молния рассеялась в ночном небе, Сун поднял голову. Перед ним предстал обугленный остов его дома, но там, где они стояли на коленях, земля осталась нетронутой. Он встал, посмотрел на небо, где еще виднелись последние отблески грозы, и прошептал слова благодарности. Дом можно построить заново, но прощение, которое он обрел в эту бушующую ночь, было бесценно.

— …Безнадёга. Наследство Вэня сгорело. Род Чжао уничтожен, в доме Ван погибло двенадцать человек, в доме Сун, по счастью, все спаслись, хоть и на руинах. Дом Шэнь сгорел, погибли глава семьи и все домочадцы. Род Цао потерял главу и наследника, дом тоже сгорел дотла. Интересно, этот тип собирается прикончить ровно сорок восемь человек, столько, сколько было казнено в доме его отца Вэня? — вопрос Ци Цзинь Юэ был, в общем-то, риторическим.

— Этот Лис хуже чумы… — проскрипел Ли Лунчжэнь.

Неожиданно из угла, где он пил чай, подал голос Лю Бинь.

— Сорок семь.

— Что? — к нему разом повернулись начальник и Ци.

Лю Бинь, жуя пышку с корицей, лениво пояснил.

— Я говорю, что ты ошибся, Цзинь Юэ. В доме Вэня было казнено сорок семь человек.

— А ты-то откуда знаешь, Бинь? — усмехнулся Ли Лунчжэнь.

Лю Бинь хмыкнул.

— Как же мне не знать? Я тогда, в год казни Вэня, уже получил седьмой ранг и был назначен старшим писарем. Бумаги по делу Вэня переписывал для канцелярии я. Сорок семь человек казнено было по спискам.

Ци Цзинь Юэ сильно побледнел и медленно поднялся.

— Бумаги по делу Вэня? Что там было?

Лю Бинь пожал плечами.

— Всё, как обычно. Донос, расследование, записи допросов, вынесенный приговор и опись конфискованных бумаг подсудимого.

Глаза Золотой Луны уже метали искры.

— Бумаги подсудимого? Где они?

Лю Бинь с удивлением покосился на Ци.

— Да что с тобой сегодня? Опять напился? Говорю же, в архиве.

— В архиве? В каком архиве? — взвился Ци.

Лю Бинь удивился.

— Да что с тобой такое? В нашем судебном архиве, разумеется. Материалы о государственных преступлениях всегда дублируются, основное остаётся у нас, а выписки из дела и рескрипты приговоров направляются в императорскую юридическую канцелярию. Я эти выписки как раз тогда делал и в канцелярию относил.

Поднялся Ли Лунчжэнь.

— Где ключ от судебного архива? — рявкнул Ли. Дышал он ртом и напоминал коршуна, заметившего добычу.

Лю Бинь совсем растерялся. Вот же ужас! Неужто оба спятили? Однако не ответить начальнику он не мог.

— У меня, разумеется, на поясе. Где же ещё?

И что? Два безумца ринулись к нему, столкнулись лбами, и начали безумно шарить по его поясу. Лю Бинь заорал. Он боялся щекотки, но безумных боялся ещё больше. На него громко цыкнули, велели умолкнуть, отобрали ключи и метнулись в архив. Лю Бинь хотел было пойти за ними, подсказать, где на полке стоит ящик с документами, но разумно решил воздержаться от подсказок сумасшедшим. Сами найдут.

Нашли. Ящик вынесли на свет и начали методично перебирать.

Среди пыльных фолиантов, пропитанных запахом времени, они быстро нашли то, что искали. Книга Вэня, обветшалая и пыльная, открылась, Ци трепещущими руками, задыхаясь, перелистывал страницы.

— Это надо же… столько искать… А оно под боком было! Так… Заклятие вещи, вот оно, заклятие болезни, заклятие ночных демонов, заклятие … Заклятие Лисы, вот оно, есть! — взвизгнул он.

К нему подскочил Ли Лунчжэнь.

— Читай же!

Лю Бинь, притихший в углу, наблюдал за происходящим с замиранием сердца. Совсем чокнулись? Оба сразу? Такого же не бывает…

Потом он почувствовал, как воздух вокруг вибрирует, а тени на стенах будто оживают. Когда последние слова заклятия слетели с губ Ци Цзинь Юэ, воздух вокруг затрещал, словно лопнувшая паутина. Комнату наполнило едкое, сладковатое-душное благоухание, от которого у Лю Биня закружилась голова. Перед ними, медленно материализуясь из клубов дыма, предстала фигура. Ее очертания были грациозными и хищными. Глаза сияли, пронзая темноту. Фигура, то и дело меняя очертания, бесшумно приблизилась, её взгляд остановился на Ли Лунчжэне и Ци Цзинь Юэ.

— Узнаёте его? — прошептал Ци.

— Нет, хоть, кажется…

— Это он, Хань Чжэньшань…

На лице Лиса появилась едва заметная улыбка, и он, словно отвечая их желаниям, действительно принял очертания Ханя Чжэньшаня. Впрочем, он был похож и не похож на фаворита императрицы: был хорош собой, но в нём не проступало того колдовского обаяния, что поражало при взгляде на Ханя, однако в глазах всё же мерцал зловещий отблеск чёрной магии. Именно эта неуловимая искра придавала Ханю ту особенную притягательность, перед которой не устояла императрица. В самом же Лисе читалась только холодная расчётливость, свойственная истинному хищнику.

— Точно он… Но как?

— Как твоё имя? — спросил Ци Цзинь Юэ.

Ли Лунчжэнь удивленно бросил взгляд на Ци. Он почему-то был уверен, что призраки не разговаривают. Оборотни — тоже. Однако Лис снова усмехнулся и любезно отозвался.

— Вэнь Шэньюань. И ты, дорогой Ци, грубо ошибся, назвав меня незаконнорождённым сыном Вэня. Я — сын его внука Юаня и его супруги Синь из Лояна, сиречь его законный правнук! В честь прадеда меня и назвали. Нечего тут на меня напраслину наговаривать да поклёпы дурные возводить!

Его глаза, словно два уголька, блестели в полумраке, и в них плясали озорные искорки. Казалось, он наслаждался каждой секундой этого словесного поединка, каждым неверным шагом своего оппонента. Он поднял руку, приглаживая несуществующую складку на своем безупречном одеянии,