Чумной Лис - Ольга Михайлова

осмотрели комнату убитой, но, судя по всему, упомянутое старухой украшение, действительно было в этот день на Гоцинь. В порыве служебного рвения один из них тщательно осмотрел библиотеку, хоть родня уверяла, что Гоцинь к этим трактатам никогда и близко не подходила. Затем ревностные служители закона отправились в квартал Данин и облазили всё место гибели Шэнь Гоцинь. Никакого «Сокровища истины» там не было, после чего они вернулись в судебный магистрат и доложили о неудаче Ли Лунчжэню.

— Странно, однако, — проговорил Ли, выслушав их. — Почему вокруг Шэнь Гоцинь буквально клубился лисий запах? Если бы не этот запах, мы могли бы и не связать смерть Шэнь Гоцинь с этим делом. С его стороны это что, благородство? Ведь из-за этого запаха мы не можем обвинить в этой гибели кого-то другого.

— На благородство этого типа я и полушки медной не поставлю, — пробурчал Ци. — Возможно, его запах проступает, именно когда он мстит…

— Я при дворе ни от кого такого запаха не слышал. На похоронах я специально принюхивался, лисой ни от кого не тянуло, только от Панжуня воняло какими-то благовониями, а от Ляна и Ханя чувствовался запах мускуса и воска. Сегодня хоронят Шэнь Гоцинь, пойдем выразить соболезнования, принюхайся там повнимательней, Ци, — приказал Ли Лунчжэнь.

Ци Цзинь Юэ мрачно кивнул.

— Я говорил с императором, — продолжал Ли Лунчжэнь. — Он готов посмертно реабилитировать жреца Вэня, хоть это решение будет идти против воли его покойного отца. Сейчас ему плевать на это. Но, боюсь, Лиса это уже не остановит.

День, казалось, совершенно не задался, однако, незадолго до часа Лошади в судебным магистрат пожаловал императорский порученец с приказом, который, как водится, все выслушали на коленях. Приказ предписывал присвоить чиновникам шестого ранга Лю Бинь Сюю и Ци Цзинь Юэ пятый служебный ранг за отличную службу, безупречную честность и пополнение государственной казны.

В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь шуршанием бумаги в руках порученца. Его лицо, выражало смесь удивления и легкого недовольства. Повышение чиновников, особенно столь резкое, всегда вызывало шепот недовольства в коридорах ведомства и трактовалось как знак особого расположения начальства. Сослуживцы тихо обсуждали полученный приказ. «За отличную службу, безупречную честность и пополнение государственной казны» — звучит так, будто они совершили подвиг, а не всего лишь откопали клад…», регистратор магистрата произнёс ровным голосом: «Принято к исполнению», но в самой интонации чувствовалась едва уловимая нотка усталости, будто сам факт исполнения этого предписания доставлял ему неудобства.

Лю Бинь и Ци обменялись сдержанными взглядами. Слух о повышении распространился быстро. Коллеги, еще вчера смотревшие на них как на равных, теперь обращались с едва уловимой смесью подобострастия и зависти, но когда сам глава ведомства Ли Лунчжэнь, поздравив отличившихся, вручил им новенькие бледно-красные халаты из казённых мастерских с вышивкой на груди и спине знаков пятого ранга, кожаными поясами и украшениями в виде серебряных рыб, всё умолкли.

Ли Лунчжэнь произнёс даже короткую речь:

— Сегодня мы чествуем не просто двоих служащих, а пример истинной преданности Империи, — начал глава ведомства, его голос разносился гулким эхом по просторному залу. — Лю Бинь Сюй и Ци Цзинь Юэ, своим трудом и честностью не только преумножили богатства нашего государства, но и подали пример всем, как должны служить истинные чиновники!

Он сделал паузу, обводя взглядом притихших присутствующих.

— Почести, коими они сегодня удостоились, — это заслуженное признание их усердия. Эти новые знаки отличия, — продолжал Ли Лунчжэнь, — пусть служат напоминанием о высокой ответственности, пусть они вдохновляют вас на еще большие свершения, на защиту чести Империи, — заключил он, вновь обращаясь уже к виновникам торжества. — Возвышаясь по служебной лестнице, помните, что истинная ценность чиновника — не в блеске наград, а в честном служении своему народу и своему Императору.

Ци Цзинь Юэ едва не прослезился, во всяком случае, почесал глаз, а Лю Бинь, закаленный в горниле государственной службы, тут же помчался за угощением для коллег, после чего они направились в дом Шэнь.

Вернувшийся накануне с допроса в судебном магистрате Шэнь Чэнцзян всё ещё был зол, как демон. В груди бушевал ураган — гнев, отчаяние, жгучая обида. Его напрямую обвинили в воровстве, но этого мало: ему четко дали понять, что спасти себя от рук мстительного безумца может только он сам. События усугублялись предстоящими похоронами дочери Гоцинь, задушенной этим мерзавцем. Её нежная улыбка, смех, мечты — всё это было оборвано рукой убийцы. И теперь ему, убитому горем отцу, придётся выслушивать пустые слова сочувствия, лицемерие тех, кто, возможно, причастен к этой трагедии. Сил на это не было никаких.

В судебном магистрате он не воспринял всерьёз слова Ли Лунчжэня, что убийца его дочери может находиться в его собственном доме. Безумие это, просто безумие. Шэнь Чэнцзян сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Между тем тело Шэнь Гоцинь уже подготовили к похоронам. Гроб установили в Главном зале дома. Родня с опухшими лицами сгрудилась в зале и тихо выла. Шэнь обернулся, ища глазами Панжуня, но того нигде не было.

Воздух был густым от запаха благовоний и непролитых слёз. Мать покойной сидела у гроба, обхватив колени руками, и её беззвучное горе, казалось, тяжелее любого плача. Её взгляд был обращён в никуда, её племянницы прижимались к ней, пытаясь хоть как-то разделить эту непомерную ношу, но их собственные рыдания лишь добавляли скорбных звуков в общую симфонию печали.

Соседние семьи пришли, чтобы выразить свои соболезнования. В толпе мелькали толстяк Ван Юнцзэ с сыновьями Ван Лином и Няньчунем, братьями Юнлином и Юнмао с женами и детьми, Сун Гао — глава рода, с сыном Хэлинем и его женой Ван Чуи, и сыном Шэньчао, были братья и сестры главы рода, члены побочных ветвей и глава семьи Цао Чилинь с домочадцами. Младшее поколение стояло немного в стороне, потерянное и задумчивое. Они видели, как старшие скорбят, и пытались понять глубину их печали.

Соболезнование было выражено и от лица царствующей семьи, его принёс главный жрец Лян, его приняли как полагается, но растроганным высочайшим вниманием императора никто себя не почувствовал.

Сам Лян был выходцем из младшей ветви дома Цао, и он не стал скрывать от Цао Чилиня дворцовые новости. Принц Чунь жив, ему немного полегчало, а вот принцессе совсем плохо, она закрылась от всех в своих покоях и целыми днями рыдает. Императрица тоже чувствует себя неважно и то и дело просит Ханя Чжэньшаня сыграть ей на флейте, вопреки трауру: когда слышатся звуки музыки, её величеству становится легче. Что ещё? Мао Юнцин назначен на пост командующего