Другие американцы - Лайла Лалами

– А кто это – Сэм? Тот парень с рыжими волосами?

Майлз пожал плечами и замолчал. Я подумала, не связано ли это с расовыми предрассудками, но мне казалось, что Майлз и Брэндон хорошо поладили. Ужасно видеть, как страдает твой ребенок. Я чувствовала себя беспомощной. Я ничего не могла сделать, чтобы облегчить его страдания. Не могла даже обнять его, потому что мы стояли около библиотеки и мои объятья только смутили бы его и разозлили бы еще больше.

– А знаешь что, – предложила я. – Давай ты сейчас позанимаешься математикой, а вечером папа отвезет тебя в автокинотеатр. Купите попкорн и мармеладных мишек, которых ты так любишь.

Майлз пожал плечами в ответ.

– Это значит «да»? Скажи «да», будет весело!

– Да, наверное.

Мы зашли в библиотеку и устроились между стариком в бейсболке, читавшим книгу из популярной серии «Оставленные позади»[44], и девочкой-подростком, которая изучала рекламные проспекты местного колледжа. Майлз начал решать задачи в рабочей тетради, а я достала ноутбук. О награде в 25 000 долларов, которую предложила Нора Геррауи, было объявлено тремя днями ранее в газете «Хай-Дезерт стар» и по радио, и еще я расклеила объявления везде, где только могла, включая автобусные остановки и продуктовые магазины. Но результата пока не было, только обычный белый шум, который возникает при любом объявлении о денежном вознаграждении. Я написала Васко очередное электронное письмо, в котором снова просила его позволить мне провести повторный опрос свидетелей. Наверняка кто-нибудь что-нибудь видел. Просто нужно найти этого человека.

К тому времени, как мы вышли из библиотеки, был уже вечер и значительно похолодало. Когда погода так резко менялась, у меня всегда обострялся артрит локтевых суставов. Я застегнула куртку, чтобы защититься от ветра. Мне пришла в голову тревожная мысль: если разразится гроза, сеанс в автокинотеатре отменят. Я с беспокойством глянула в серое небо. Тут я и заметила камеры видеонаблюдения на карнизе здания библиотеки.

Нора

Детектив Коулман позвонила, когда я была в продуктовом «Стейтер бразерс». До сих пор помню каждую деталь этого момента. По громкоговорителю рекламировали сорт красного винограда без косточек, женщина баюкала младенца, укладывая в пакет апельсины сорта «Навел», двое пенсионеров спорили, сколько бананов им купить, а я выбирала финики «меджул». Финики этого сорта были сладкими, мягкими и местного производства. Их выращивали на пальмах, которые ботаник Министерства сельского хозяйства США в 1920-х годах привез из Марокко, из оазиса Будениб, в долину Коачелла. Деревья легко прижились в Калифорнии, и вскоре вокруг них развилась целая индустрия. Теперь можно зайти в любой супермаркет в США и купить финики, которые раньше росли только в тени Атласских гор. Я положила две коробки в тележку для покупок и покатила ее к отделу, где продавалась зелень, но тут зазвонил мобильник.

Я бросила тележку, полную продуктов, в магазине. Через десять минут подъехала к родительскому дому и забрала маму. Я ехала к полицейскому участку по 62-му шоссе, лучи полуденного солнца превращали дорогу передо мной в коллаж в стиле Дэвида Хокни. В небе гудел вертолет, летевший в сторону базы морской пехоты.

– Ты едешь слишком быстро, – сказала мама, потянувшись к ручке над окном.

Только тогда я заметила, как побелели костяшки пальцев – так сильно я вцепилась в руль. Я убрала ногу с педали газа. Мы проехали мимо нескольких мотелей и фастфуда, мимо высокого подъемного крана, на котором работал человек в форме, оставили позади модные бутики и рестораны здорового питания. Из подобных заведений и состоял городок Джошуа-Три. Полицейский участок находился всего в нескольких километрах за Парк-бульвар, в оранжево-белом здании рядом со зданием суда.

Детектив Коулман провела нас через офис, где в разгороженном перегородками помещении сидели помощники шерифа, одни в форме, другие в штатском. Где-то печатал принтер, звонил телефон, слышен был гул голосов – обычная рабочая атмосфера утром во вторник. И все равно, по рукам и по спине у меня побежали мурашки, будто я оказалась в каком-то незнакомом или опасном месте. Мы зашли в маленькую комнату, штора на окне висела криво, и на мебель косо падал солнечный свет. Вокруг стола, на котором виднелись следы от чашек и стаканов, стояли четыре стула.

– Хотите кофе? Или, может быть, воды? – спросила детектив.

– Нет, спасибо, – ответила я.

– Воды, – попросила мама.

Да боже мой, мы же не в гости пришли. Я удержалась и ничего не сказала, мне хотелось, чтобы мы поскорей перешли к делу. Детектив Коулман вышла и вернулась через минуту с чашкой воды.

– Пожалуйста, – не выдержала я, – скажите нам, кто это.

Коулман положила на стол папку с документами и села.

– За рулем автомобиля, который сбил вашего отца, был Андерсон Бейкер. Он дал нам подробные показания и сдал ключи от машины. Это серебристый «форд-краун-виктория», модель девяносто второго года.

– Андерсон Бейкер, владелец боулинга?

– Да.

Я повернулась к маме, которая откинулась на спинку стула и прикрыла рот рукой. Когда она снова заговорила, ее голос звучал отрывисто и недовольно. Она расстраивалась, что у нее сильный акцент, и в минуты волнений он становился еще сильней.

– Этот человек постоянно создавал проблемы. Он говорил, что наши клиенты заняли все парковочные места и не осталось места для его клиентов. Муж покупал такие таблички… с надписями…

– Парковочные знаки, – подсказала я.

– Да. Но туристы из Джошуа-Три не обращают на них внимания. Просто паркуются, где им удобно. Поэтому Бейкер злился.

О проблемах с Бейкером я знала только в самых общих чертах. Одна из вещей, от которых я с облегчением освободилась, уехав в восемнадцать лет из дома, – это необходимость слушать разговоры о семейном бизнесе: о рабочем графике, о заказанных продуктах, о задержках с доставкой, о вывозе мусора и ремонте канализации. Когда мы болтали с папой по телефону, я никогда не спрашивала его о ресторане, а если он и рассказывал мне что-то о нем, то только в том случае, если хотел поделиться какой-то своей новой оригинальной идеей. Вроде парковочных знаков, например. На стоянке было двадцать три места, тринадцать мест принадлежали закусочной, а десять – боулингу. Парковочные знаки должны были четко указывать на то, какие места кому принадлежат, но, видимо, план не сработал. Я повернулась к Коулман.

– Мама хочет сказать, что это предумышленное убийство.

– Я понимаю, что она хочет сказать, – спокойно ответила Коулман и открыла лежавшую на столе папку с документами. – В своих показаниях мистер Бейкер утверждает, что в ту ночь было очень темно и что на перекрестке Шестьдесят второго шоссе