Другие американцы - Лайла Лалами

Было уже одиннадцать с чем-то, когда Андерсона Бейкера привели наконец в зал суда. Он был таким высоким, метр восемьдесят, что я без труда разглядела его с заднего ряда. В белой льняной рубашке и бежевых брюках он выглядел так, словно провел ночь на свадьбе в Палм-Спрингс и только вернулся, полный сил и довольный жизнью. Он обернулся и оглядел зал, его взгляд остановился на женщине, сидевшей в первом ряду. Миссис Бейкер. Высокая, худощавая, вся будто из острых углов. На коленях у нее спала девочка лет трех-четырех с копной светлых кудряшек. Наверное, внучка. Рядом с миссис Бейкер сидел Эй-Джей, ее сын. Звезда команды по борьбе, популярный парень из моей школы, злобный хулиган. Я вспомнила, что он поступил в какой-то колледж в Ориндже и там и жил. А теперь приехал в суд морально поддержать отца. С другой стороны от Эй-Джея сидела молодая брюнетка, наверное его жена, а в ряду позади нее – двое мужчин средних лет, в которых я узнала рабочих, обслуживающих боулинг.

И тут я поняла, как плохо подготовилась к этому дню в суде. Мне даже в голову не пришло рассказать кому-нибудь из служащих отцовского ресторана о сегодняшнем слушании и спросить, не хотят ли они пойти с нами в суд. Я снова разозлилась на сестру из-за того, что та не отменила утренний прием в клинике. Возможно, она хотела таким образом сказать мне: «Разбирайся сама. С меня хватит». Ясно, что она все еще злится из-за денег, которые отец мне оставил, но она выбрала самый болезненный для меня и самый пагубный для дела способ выразить это. Кто вообще будет заниматься делом какого-то старика, если на слушании присутствуют только его жена и дочь? И разве кто-нибудь поверит, что Бейкер способен на преднамеренное убийство, если все его друзья и семья – маленькая кудрявая внучка и симпатичная брюнетка – пришли поддержать его?

Бейкер повернулся к судье, когда ему зачитывали обвинение: «Наезд на пешехода, повлекший за собой телесные повреждения или смерть».

– У вас есть адвокат, мистер Бейкер? – спросил судья.

– Кэролайн Перри, ваша честь.

– Мистер Бейкер, вы признаете себя виновным?

– Не признаю.

Я где-то читала, что подсудимые при предъявлении обвинения обычно не признают себя виновными, так что в ответе Бейкера не было ничего особенного, но меня тревожило, что присутствие в зале суда такого количества людей, его поддерживающих, придаст этим словам дополнительную убедительность. Судья подпер подбородок ладонью и ждал, что скажет адвокат.

– Ваша честь, – начала Кэролайн Перри, – у моего клиента нет судимостей.

Она с такой легкостью обращалась к судье, будто они были дружны или вели раньше дела вместе. В нескольких словах она описала человека, стоявшего рядом с ней, нарисовала лестный портрет: Андерсон Бейкер – бизнесмен, он прочно связан с местным сообществом; он уроженец Мохаве, и вся его семья живет здесь; ему семьдесят восемь лет, сорок пять лет из которых он прожил здесь, в собственном доме; и еще он ветеран войны во Вьетнаме.

– Ваша честь, это очень прискорбное происшествие, но по всем уликам видно, что мой клиент считал, что сбил дикое животное, он не понял, что сбил человека. Это трагическая ошибка, но не преступление.

Значит, так же она будет выступать на суде? Присяжным предстояло выслушать две версии того, что произошло ночью 28 апреля. Одну версию им изложит прокурор, а другую – адвокат. И совершенно не имеет значение, какая из версий правдивая, важно лишь то, какая из них покажется присяжным более убедительной. И уже теперь было видно, что адвокат Бейкера – очень хорошая рассказчица. Она не могла отменить признания Бейкера или отрицать неопровержимые вещественные доказательства: тяжесть травм отца, кусочки краски, обнаруженные криминалистами на его одежде, вмятину на машине. Поэтому она решила выбрать другой путь: Бейкер не понял, что убил человека.

Но сколько весит койот? Килограмм пятнадцать. Как мог Андерсон Бейкер спутать удар о машину маленького животного с ударом тела человека весом под восемьдесят килограмм? Это казалось мне настолько очевидным и простым, что я с трудом удержалась, чтобы не выкрикнуть что-нибудь с места. Но я промолчала и стала ждать, что скажет прокурор.

Помощником окружного прокурора оказался невысокий полный мужчина по имени Томас Джей Фрейзер (Джей означало «Джефферсон»). На вид ему было чуть за тридцать, и либо он был новичком, либо слишком перегружен работой, потому что несколько мучительных минут копался бумагах, прежде чем наконец обратиться к судье.

– Ваша честь, учитывая возраст обвиняемого, прокурор не возражает против его освобождения под залог.

– Хорошо. Залог устанавливается в размере десяти тысяч долларов.

В растерянности я повернулась к маме.

– Мам, думаю, это все. Они закончили.

– Что значит «закончили»?

– Значит, он может внести залог и выйти на свободу еще до ужина.

– Его выпустят?

Выпустят, точно. Я закрыла лицо руками. Может быть, если бы я лучше объяснила Коулмен и окружному прокурору, какую страшную угрозу представлял Андерсон Бейкер для моего отца, они бы выдвинули против него более серьезное обвинение. Или если бы Сальма приехала сегодня и привезла бы с собой близнецов, результат слушания о залоге мог оказаться другим. Я чувствовала, что подвела отца каким-то образом. О нем даже не упомянули в ходе разбирательства, все внимание было сфокусировано на Бейкере: на службе Бейкера, на семье Бейкера, вот и сработала презумпция невиновности. А если в ночь на 28 апреля роли распределились бы иначе и именно Мохаммед Дрисс Геррауи убил бы человека, с которым до этого конфликтовал много лет, разве ему предъявили бы обвинение всего лишь в наезде и попытке скрыться с места аварии? Согласился бы так легко окружной прокурор на освобождение под залог? Я выросла в этом городе и давно усвоила правило: если человека звали Мохаммед, его жестокость редко подвергалась сомнению, а вот его человечность надо было еще доказать.

– Пойдем отсюда, – сказала мама.

Вокруг нас сновали люди, кто-то садился, кто-то вставал со скамей. В каком-то оцепенении я прошла вслед за мамой в распахнутую дверь. Несмотря на кондиционер, в зале было жарко. В коридоре я сразу оказалась в шумной, многолюдной толпе; я отступила в сторону, чтобы пропустить кого-то в зал суда, и столкнулась лицом к лицу с Эй-Джеем. За десять лет, прошедших со времен школы, он совершенно не изменился: такой же высокий и светловолосый, только лицо стало шире и полней. В черном костюме с иголочки и красном галстуке он мог бы сойти за бизнесмена, которого вызвали в суд из-за мелкого правонарушения правил дорожного