Другие американцы - Лайла Лалами

Уже стемнело, когда мы вернулись в домик. Стрекотали сверчки. В бледном свете фонаря, на крыльце, горлица кормила птенцов. Мы наблюдали, как она кладет семена в один голодный распахнутый клювик, в то время как другой распахнутый клювик требует свою долю. В подвесных колокольчиках на карнизе отражался лунный свет. Я поцеловал Нору в шею и одну за другой вынул шпильки из ее прически, и ее волосы рассыпались по плечам.

На следующее утро я проснулся поздно – так поздно, что целую минуту не мог понять, где нахожусь. Потом увидел Нору, свернувшуюся рядом со мной калачиком, и снова закрыл глаза. Была пятница, у меня это выходной. Обычно в этот день я хожу в спортзал, стираю, доделываю какие-то дела, но сегодня я лежал рядом с ней на смятых простынях, все еще пахнущих сексом, и ждал, когда она шевельнется и проснется. На кухне я включил кофеварку и выбрал кружку, на которой большими желтыми буквами было написано «Библиотека Юкка-Вэлли». У меня дома когда-то были такие кружки; мама купила несколько на благотворительном вечере.

– Доброе утро, – сказала Нора. Она подошла к испарительному охладителю и повернула индикатор так, чтобы он сильней охлаждал. – Так душно уже с самого утра, невероятно просто.

Я налил кофе, добавил в него капельку молока и подал Норе, потом достал из буфета еще одну кружку.

– Не так уж и жарко, – сказал я. – Просто в твоем охладителе воздуха нужно поменять фильтры.

Я отхлебнул из кружки и посмотрел на нее. В желтой майке и черных трусах она потягивалась, старалась сдержать зевок. Мне до сих пор казалось нереальным то, что мы вместе. Это было как мечта детства, которая вдруг сбылась. Произошло нечто, что нарушало обычный порядок вещей.

– Хочешь, я поменяю фильтры? – спросил я через минуту.

– Да плюнь, это ерунда.

– Это просто, их можно поменять за полчаса.

– Наверняка тебе есть чем заняться.

– Мне правда не сложно.

Пока она принимала душ, я съездил в магазин за новыми фильтрами. Несложная работа, я много раз это делал. Но с этим испарительным охладителем пришлось немного повозиться, потому что горлица свила на нем гнездо. Пока я менял фильтры, она – или он – беспокойно кружила вокруг. Я отвинтил панели и вытащил фильтры, забитые пылью, песком и цветочной пыльцой. Металлические скобы, прижимающие фильтры, были старыми и ржавыми, но мне удалось с ними справиться. Солнце уже жарило вовсю, и я чувствовал, как по спине сбегают капельки пота. Я почистил поддоны для фильтров щеткой, оставив на земле грязный след, потом вставил новые фильтры, и скобы защелкнулись.

Я крикнул Норе включить охладитель воздуха и с радостью услышал рев моторчика. Старые фильтры я выбросил в мусорный бак и вернулся в дом. Нора стояла напротив вентиляционного отверстия, закрыв глаза и широко раскинув руки. Она наслаждалась прохладным воздухом.

– Так и буду тут стоять теперь, – сказала она.

Ее волосы разметались по плечам, именно так, как мне нравилось, а под белой рубашкой просвечивали коричневые твердые соски. Я сделал три шага и притянул ее к себе все еще грязными после работы руками.

Эй-Джей

Когда управляешь боулингом, нужно уметь заботиться о двух вещах: о механической части – пинсеттерах, механизмах для удаления кеглей с дорожки и возврата шаров, – и о части, которая связана с людьми. Самое сложное – это уметь работать с людьми. Я говорю не о персонале. В нашем боулинге хорошие работники, и даже есть один парень, который работает у нас с 1970-х годов, с тех пор как отец начал бизнес. Я говорю о клиентах: о родителях, которые позволяют своим детям бродить по дорожкам, об идиотах, которые бросают второй шар, когда первый еще не вернулся, об игроках, которые закатывают истерику, когда результат игры их не устраивает. Честно признаюсь, сложно не терять самообладания с такими клиентами, продолжать улыбаться и быть вежливым. Но я должен помогать отцу, которому уже семьдесят восемь лет, – в одиночку ему с бизнесом не справиться.

И мать и отец у меня старые. На самом деле, к тому моменту, когда я родился, они уже перестали пытаться завести ребенка. Матери было сорок четыре, когда она родила меня, а отцу – сорок девять. Они считали это чудом, что Бог услышал их молитвы после стольких лет. Но за каждое чудо надо платить, и вот какой жизненный урок я усвоил: платят не всегда те, кто просил чуда. Когда я был маленький, в парках и продуктовых магазинах люди часто говорили моему отцу, какой милый у него внук.

– Какие чудесные белокурые кудряшки! – восхищались они.

Папа каждый раз их поправлял.

– Это мой сын, – объяснял он.

В какой-то момент ему это надоело. Он больше не брал меня за руку, когда мы выходили из дома, желая таким образом избежать вопросов и комментариев со стороны совершенно незнакомых людей. Так ему было проще, наверное. Ему, но не мне.

А вот маму, наоборот, никогда не волновало, что думают другие. Она не дружила с другими женщинами из родительского комитета, поскольку те были младше, но все равно работала волонтером в школьной столовой во время обеда и каждый год помогала организовывать карнавал на Хеллоуин. Мы много времени проводили вместе, особенно по выходным, когда отец был в боулинге. Он работал по четырнадцать часов в день. От мамы я унаследовал любовь к собакам. У нее всегда были собаки, иногда по четыре или пять одновременно, длинношерстные колли соболино-белого окраса. Это фантастическая порода. Они умные, хорошо дрессируются и очень преданные. Когда я учился в средней школе, мама начала их разводить и возить на собачьи выставки по всей Калифорнии. Мы с ней проезжали сотни километров, чтобы поучаствовать в соревновании собак, и таким образом я побывал во многих частях штата.

Если вам кажется, что оттого, что я столько времени проводил с мамой, мне было легче общаться с девочками, то вы ошибаетесь. Мама была старой, некрасивой и покладистой, а девчонки в школе – юными, симпатичными и постоянно искали приключений. Всякий раз, когда я пытался впечатлить их, это приводило к обратному эффекту. Они закатывали глаза и смеялись. А знаете, каково это, когда девчонка над тобой смеется? Каждый раз, когда такое случалось, я пытался придумать, что бы такого умного ответить, но делал только хуже. И мне очень не нравилось, что все зовут меня Эй-Джеем. Это было не мое имя, а просто прозвище, которым меня наградила учительница в первом классе, и почему-то это