Другие американцы - Лайла Лалами

на дороге в Твентинайн-Палмс, на недавно открывшуюся базу морской пехоты. Но городок рос, а вместе с ним повышался спрос на закусочные и рестораны. Свенсоны добавили в меню несколько новых блюд, пристроили полноценную кухню и обеденную зону, а также расчистили от деревьев пространство с северной стороны здания под парковку. Потом рядом открылось несколько новых заведений: боулинг Бейкера, химчистка Оглсби, шиномонтажная Кинни и салон красоты Лидена через дорогу. Думаю, не будет преувеличением сказать, что, когда отец купил у вышедших на пенсию Свенсонов ресторан, тот выделялся на общем фоне, как высокий сорняк на подстриженной живой изгороди. И, скорее всего, папа это понимал, потому что не высовывался и изо всех сил старался сохранить это место таким, каким оно было на протяжении десятилетий.

Но постепенно возникла необходимость расширить зал и обновить кухонное оборудование, и, хотя бизнес от этого начал развиваться лучше, это привело к напряженным отношениям с Андерсоном Бейкером.

Когда тем утром я подъехала к парковке ресторана, я заметила еще одно изменение, которое отец успел сделать незадолго до своей смерти. Он установил на крыше огромную новую вывеску. Ее было видно издалека. Может быть, именно эта вывеска особенно сильно разозлила Бейкера? Слишком броско? Но когда я недавно спросила маму о причине разногласий между отцом и Бейкером, она не вспомнила о вывеске. Вспомнила только, что несколько недель назад, в выходные на Президентский день, Бейкер злился из-за парковочных мест.

Я зашла в ресторан и увидела Марти у кассового аппарата, он заправлял в него новый рулон бумаги. Звякнул дверной колокольчик, Марти поднял голову.

– Доброе утро, мисс, – сказал он. Я много раз просила его называть меня по имени, но он упорно обращался ко мне «мисс». Соблюдение формальностей было для него важнее всего.

– Доброе утро. Все сегодня в порядке? – спросила я голосом уверенной хозяйки, осознавая при этом, что у меня недостаточно опыта, чтобы звучать как уверенная хозяйка.

– Все хорошо, мисс.

– Замечательно.

Я прошла мимо него и села у стойки. На соседнем табурете лежал кем-то забытый номер «Лос-Анджелес таймс», и я взяла его. Главными новостями были пожар в национальном заповеднике Анджелес и смерть в возрасте пятидесяти семи лет звезды бейсбола, чье имя я не узнала. Дальше шли новости о неудачной попытке воспрепятствовать застройке где-то в Мохаве и о взрыве в Сирии, в результате которого погибли двадцать три человека. Я подумала, что обязательно куплю сегодня вечером «Хай-Дезерт стар», чтобы узнать, освещается ли в газете дело Бейкера.

– Что вам принести? – спросила Вероника, подойдя с другой стороны стойки. Это была высокая худая женщина с карими глазами и неправильным прикусом, который, впрочем, совсем ее не портил. Она проработала в «Закусочной» почти столько же, сколько и Марти. Одна из тех официанток, которые с легкостью могут обслужить компанию в десять человек, включая троих орущих детей, и при этом будут терпеливы, разговорчивы и жизнерадостны не потому, что таковы требования, а потому, что им так хочется.

– Можно мне омлет с сыром? – спросила я, сложив газету и положив ее обратно на стул. – И чай со льдом, пожалуйста.

Вероника повернулась к окну выдачи еды, чтобы передать мой заказ. Потом принесла мне чай со льдом и поставила его на салфетку.

– Вероника, вы работали в Президентский день? – спросила я.

– У нас не бывает выходных в праздники. – Она спрятала руки в карманы фартука. – Все время приходится придумывать, чем занять детей, особенно во время весенних каникул и летом. А теперь все еще хуже, я ведь развожусь. В общественном центре устраиваются летние лагеря, вы слышали, наверное, но это очень дорого. Мне приходится оставлять их с сестрой. Она инвалид, поэтому ей нелегко присматривать за тремя детьми, но они хотя бы не остаются одни, когда я ухожу на работу.

– Ясно, – сказала я и помолчала немного, чтобы вернуть разговор в прежнее русло. – Я спрашиваю, потому что об этом вас может спросить детектив, возможно, она захочет поговорить с вами. Ее зовут Коулман.

– О чем ей разговаривать со мной?

– О том, как вел себя в тот день Андерсон Бейкер, – ответила я, тщательно подбирая слова. – Как он ворвался сюда и начал орать на отца из-за парковочных мест. О той безобразной сцене, которую он в тот день устроил из-за «лендровера». Вы помните?

Слышно было, как на кухне повар бросил свежую порцию картофеля фри в кипящее масло. В нескольких метрах от него Марти обслуживал покупателя на кассе.

– Да, я помню, – немного помолчав, ответила Вероника. – Бейкер пришел в тот момент, когда я собралась выйти покурить. – Она снова принесла кувшин с холодным чаем и долила его мне в стакан, хотя я едва притронулась к напитку. – А когда детектив придет поговорить со мной?

– Надеюсь, что скоро. В любой момент, на самом деле.

– Думаю, эта шлюха работает в том же офисе, что и детектив.

– Что? Простите, я не понимаю, о чем вы говорите.

– Женщина, из-за которой меня бросил муж. Она работает в департаменте шерифа, отвечает на телефонные звонки. Я даже не знаю, как они познакомились, он мне не рассказал.

– Сочувствую вам.

– Пятнадцать лет прожили вместе. Можете в это поверить? Пятнадцать лет! Трое детей. Одно кесарево. Два раза он изменял мне, и оба раза я его прощала, потому что он говорил, что все эти интрижки ничего не значат. А я думала, что раз он выбирает меня, а не их, значит так и есть. Но потом он встретил эту шлюху и свихнулся окончательно. Говорит, что она ему родной человек. А я думала, что это я ему родная.

– Сочувствую.

– Да вы-то ничего сделать не можете, – пожала плечами Вероника.

Истории о супружеской неверности как будто преследовали меня. Хотя теперь я воспринимала их по-другому. Я вспомнила, каково мне было сидеть в арт-резиденции где-то на севере штата Нью-Йорк в окружении художников, писателей и графиков, которые были намного талантливей меня, и удивляться, каким образом мне вообще удалось туда попасть. Я чувствовала себя самозванкой; я не сомневалась, что меня разоблачат и вышвырнут за дверь. Но однажды вечером приехал знаменитый Макс Блумхов и, увидев меня, уютно устроившейся в кресле с книгой Эдуардо Галеано «Память огня», сразу подошел и представился. Я помню, как начались наши отношения. Как он спрашивал меня о моей музыке. Как я села за рояль и сыграла пьесу, которую только что закончила. Как он смотрел на меня.

– А знаете, – сказал он, – я однажды видел, как Брэд Мелдау[45] играл на этом пианино. Он сидел прямо там,