Признание в убийстве - Лия Миддлтон

целый день с этими людьми, а потом еще и необходимо социализироваться с ними раз-два в неделю. А уйти с подобной вечеринки не вариант, туда же практически вся компания идет. Пожалуй, для меня – перебор.

– Понятно… Жена не ждет дома?

Его подбородок мгновенно приподнимается, словно он сомневается, как трактовать ее вопрос. Но Эмилия не отворачивается, вместо этого выдавливая предлагающую, заигрывающую улыбку.

– Нет… нет жены. Уже нет.

Эмилия облизывает губы, удерживая зрительный контакт еще на одно мгновение, прежде чем снова посмотреть на небо, затягиваясь в очередной раз сигаретой.

– Как насчет тебя? – он подвигается ближе. – Парень? Муж?

– Нет, – говорит она, игнорируя образ Кирана, мгновенно всплывший в сознании. – Никого.

– Почему?

– Почему? – Она усмехается ему в ответ, и он разворачивается к ней полностью, засовывая руки в карманы костюма. – Что еще за вопрос?

– Ну, такая женщина, как ты… почему ты без партнера?

– Много причин. Кроме того… – она заправляет прядь за ухо, пальцы теребят кончики волос. – Можно лучше поразвлечься, будучи свободной от отношений.

Он громко выдыхает, его рот принял форму буквы «о». Он прикусывает губу, окидывая игривым взглядом ее лицо, и она поднимает брови. Но через секунду он прищуривается.

– Знаешь, твое лицо такое знакомое.

Душа Эмилии уходит в пятки, дыхание замирает.

– Ой, только не этот подкат «Мы где-то уже встречались»…

– Нет, правда… Я только не могу вспомнить, но я определенно видел тебя раньше… Ты, случайно, не знаменитость?

– Нет, я не знаменита…

– Погоди.

Он полностью замирает, его глаза расширяются. И вот он, момент, которого Эмилия опасалась: взгляд, который она молилась, чтобы не возник. Узнавание.

– Ты Эмилия Хайнес?

Опровержение застывает на губах Эмилии. Эмоции бурлят внутри нее: ярость и разочарование, грусть и смущение, полное бешенство от абсолютного отсутствия такта у мужчины перед ней. Но нет никакого смысла это отрицать. Он узнал ее – и любые доказательства обратного только оттолкнут его. План А больше невозможен. Ей придется перейти к Плану Б.

– Да, это я, – шепчет она.

Он выпрямляется, глаза блестят от странного выражения, которое Эмилия не может с точностью определить. Он заинтригован? Заинтересован? Нет… Это триумф. Он удовлетворен своей правотой. Мужчина совершенно не подозревает, что она чувствует, он заинтересован только тем, что перед ним – выжившая Комнаты Исповеди и что он узнал ее тогда, когда, похоже, никто другой не успел сделать это.

Ее глаза наполняются слезами. Но Эмилия не пытается спрятать их или проморгаться, как обычно делает. Она позволяет им потечь по лицу, а рту – скривиться от эмоций. Рука взлетает, чтобы прикрыть лицо.

– Ох, черт, – шепчет он. – Ты… ты в порядке?

«В порядке ли я?» – думает Эмилия с раздражением.

– Извини, – говорит она, взмахивая влажными ресницами. – Я… Я вышла прогуляться сегодня, потому что просидела взаперти с того самого момента, как все произошло, и мне просто нужно было побыть среди людей. Поговорить с кем-нибудь…

Она обнимает руками свои плечи, разрешая себе заплакать. Искренние чувства, хоть и нацеленные на конкретную цель. Намеренные. Он пододвигается еще ближе, раскрывая руки и точно сомневаясь: то ли утешить ее, то ли отойти. И Эмилия делает шаг вперед в его пространство. Он замирает, шокированный, его взгляд падает на ее губы. Живот скручивает. Его такое заводит? Беззащитная, плачущая женщина – какой-то извращенный повод возбудиться? Она хочет оттолкнуть его, но вместо этого кладет свою голову ему на плечо. И, как и ожидалось, он опускает руки ей на спину. Он тихо успокаивает ее, но это звучит неестественно, как будто он никогда не пытался утешить другого человека в своей жизни.

– Извини, – говорит он. – Я не хотел тебя расстроить. Это просто… Я наблюдал за расследованием с самого начала и узнал тебя. Прости, если тебе грустно.

Эмилия шмыгает носом, слегка отстраняясь, чтобы снова посмотреть на него. Их лица буквально в нескольких дюймах друг от друга, ее глаза широко и невинно распахнуты.

– Все в порядке. Я знаю, ты не желал плохого. Кроме того… Было мило поболтать с тобой.

Он кивает, не убирая рук с ее спины, давя пальцами на позвоночник и талию.

– Взаимно. Ты сделала мой вечер намного лучше, в этом я уверен.

Она нарочно смотрит в сторону, опускает взгляд с напускным смущением, прежде чем снова поднять его на мужчину.

– Ну… Я теперь собираюсь домой, но… Ты бы хотел пойти со мной?

Он ничего не говорит. Вместо этого он просто смотрит на нее, наклонив голову, почесывая пальцами полуторадневную щетину на челюсти.

Внезапный приступ вины ударяет Эмилию в грудь. Но у нее нет выбора. Кто знает, что они сделают, если она не последует их инструкциям? Они не простые обыватели. Это не окажется всего лишь нарушением правил. Это станет выпадом против двоих людей, которые убивают, не моргнув глазом. Двоих человек, убедивших себя в том, что они привносят в мир добро. Двух людей, знающих, где живут ее родители.

– Что ты скажешь? – настаивает она. – Мне бы пригодилась некоторая… компания.

Он медленно моргает, как будто анализируя, о чем она просит. Но затем решительно кивает.

– Конечно. Я бы хотел… Можно я глотну твой напиток?

Его щеки заливаются румянцем.

– Нужно немного Голландской смелости.

Она улыбается и протягивает напиток.

– Конечно.

Он берет его, делает громкий глоток, выпучив глаза, запрокидывая подбородок к небу.

– Допивай, я уже не хочу, – говорит Эмилия, бросив сигарету и придавив ее подошвой. – Пойдем?

Он еще раз кивает с предвкушением, ставит стакан на ближайшую скамейку и повторяет за ней бросание сигареты на землю. Та лежит, догорая. Он касается экрана телефона, проверяет время и целенаправленно приближается к Эмилии, занимая ее личное пространство.

Но она неподвижно стоит, ее взгляд прикован к телефону, на котором сквозь его пальцы еще светится фоновое изображение. Два улыбающихся лица, головы прижаты к друг другу, беззубые улыбки и взъерошенные детские волосы.

– У тебя есть дети? – с легкостью в голосе спрашивает она, хотя сгустившийся мрак стекает на нее и, подобно опускающимся жалюзи, перекрывает солнце.

Он хмурится, но потом замечает, что она смотрит вниз на телефон.

– О… Да. Джордж и Мэйзи.

– Сколько им?

– Им уже шесть и четыре… У тебя есть дети?

Эмилия встряхивает головой.

– Нет.

– А хотелось бы?

Она расплывается в вымученной улыбке, проглатывая новый комок подкативших слез. Эти слезы не помогут.

– Я всегда хотела, да. Может, когда-нибудь.

Его взгляд задержался на ней, у него смущенное выражение лица, как будто он не знает, что делать, как завершить эту тему и вернуться к предыдущей, более приятной.

– Пойдем тогда?

Он