Признание в убийстве - Лия Миддлтон

Это оно? Вот где находится это место?

Она бежит к ноутбуку.

Взгляд скачет от одного места к другому, и она обводит координаты. Затем внимательно вносит их в поисковую строку.

Загружается локация, карта на мониторе в точности повторяет ту, что она разложила на полу. Задержав дыхание, Эмилия наклоняется, двигает пальцем, пока курсор не накрывает другой символ:

Панорама улицы.

Она нажимает, и подгружается изображение. Сначала оно размыто, маленький круглый значок кружится в центре. Но вдруг оно становится кристально четким. Пододвинувшись еще ближе, оставив считаные дюймы от носа до экрана, Эмилия прищуривается. Картинка показывает колючую изгородь и край дороги. Бордюра нет. Она двигает мышью, медленно щелкает по стрелке в нижнем правом углу экрана. Вид поворачивается. Появляется больше улицы, затем еще больше, пока она не натыкается на узкую проселочную дорогу, упирающуюся в тупик, вероятно, не более чем в ста метрах отсюда. Она продолжает щелкать. Щелчок – больше кустарника. Щелчок – вечнозеленое растение. Щелчок.

Эмилия задерживает дыхание. Там, между деревом и длинной цепочкой кустарников на противоположной стороне, есть железные ворота. Частично скрытые вечнозелеными растениями, будто природа пытается их захватить. Но они еще там. Она закрывает глаза, вновь мысленно переносясь в тот фургон, ее глаза под капюшоном, руки связаны.

Соберись, Эмилия.

Звук раздается в ее ушах. Такой реалистичный, будто бы он рядом с ней, в этой комнате: медленный скрип электрических ворот.

20 ноября, 9:00

Эмилия сидит одна в маленькой комнате для допросов, подпертая дверь распахнута, звук тикающих часов взводит ее нервы до предела. Комната ощущается маленькой, чужеродной, так непохожей на ту же комнату, где она сидела с другой стороны стола, задавая острые вопросы вместо того, чтобы пытаться на них отвечать.

Эмилия позвонила в полицию без промедления, отчаяние пульсировало в ней, когда она сказала, что ей нужно поговорить с офицерами напрямую и что им необходимо прибыть на адрес ее родителей. Она не могла уйти – они были в опасности. Уайлд прибыла с другим детективом, и Эмилия с трепетом бросилась рассказывать правду. Последствия будут. Но они не могут стоять на пути истины. Они не могут стоять на пути того, что правильно.

– Я знаю, где она, – прошептала она. – Я нашла Комнату Исповеди.

Уайлд тут же с рвением приступила к делу. Эмилия поспешила объяснить, как все выяснила. И как только она показала Уайлд карту, геолокацию на экране, та пулей вылетела из комнаты, разослав срочное сообщение всем офицерам. Вооруженный отряд выслали незамедлительно.

Уайлд попросила Эмилию отправиться в полицейский участок, и после непродолжительных убеждений, что люди в форме останутся с ее родителями, та согласилась, ощутив прилив облегчения. Они в безопасности. А потом ее привели в эту комнату и сказали ждать. Она не знала, присоединится ли детектив, начнет ли задавать вопросы и пытаться разобраться, почему она скрывала эту информацию так долго. Но этого не случилось. Ее даже не взяли под арест. Все это время она сидела одна, в компании собственного воображения, мысленно гонясь за убийцами по тем закрученным дорогам, пока они не сбежали.

Она закрывает глаза и представляет разворачивающуюся операцию живо и ярко.

Полиция мчит по узким дорожкам, но окружающий деревенский пейзаж не мерцает в свете синих проблесковых маячков. Они объезжали пробку в городе с включенными сиренами, но теперь ближе и двигаются в тишине, слышен лишь звук моторов, когда они ускоряются на каждом повороте.

Автомобили останавливаются внезапно, некоторые офицеры проезжают подальше, чтобы заблокировать выезд. Другие, полностью вооруженные, идут к воротам, ржавеющий металл возвышается над ними. Одни вскарабкиваются, другие находят проход сквозь щели в изгороди рядом. Они тихо пробираются к фермерскому домику, их ботинки чавкают в грязи, рассыпанная галька скрипит под ногами. Будь у них выбор, они бы дождались покрова ночи. Но с Комнатой Исповеди нельзя тратить время впустую. Не с этими людьми.

Они добираются до дома, собираются возле разных проходов внутрь: передней двери, двери сбоку и еще одной сзади – наготове к координированному внезапному вторжению.

Три, два, один…

– Полиция! – кричат они, вламываясь одновременно.

Они врываются внутрь, отряд передней двери поднимается наверх, отряды сбоку и сзади рассредоточиваются по противоположным частям здания.

Ничего.

– Нашли лестницу в подвал? – кричит голос в центре дома.

Эмилия открывает глаза, медленно моргает от света яркой люминесцентной лампы в комнате для допросов. Ей вспоминается ощущение мужской хватки, врезавшейся в кожу. Он протащил ее вверх по лестнице, дернул за веревку на запястьях, ставя на ноги. Потом короткий путь пешком, сырой спертый воздух. Затем – холодная свежесть открытого воздуха.

Она еще раз закрывает глаза.

Его шаги грохочут, а потом спускаются по узкой лестнице в тьму комнаты, скрытой внизу. Короткий коридор, затем комната по одной стороне, мониторы на столе с черными экранами и большая рама со стеклом – обратная сторона двустороннего зеркала.

Потом, в конце коридора, тяжелая железная дверь, железный засов протянут до стены, запирая ее снаружи.

Офицер впереди берет засов и тянет, метал скрипит, сопротивляясь движению. Наконец он поддается, издав скрип, как гвоздь по школьной доске, и рывками открывается. Офицер толкает дверь одной рукой, открывая ее, а другой держит оружие наготове.

Слезы льются из закрытых глаз Эмилии сквозь ресницы, по щекам, заливают рот.

Вот она.

Комната Исповеди. Таймер обратного отсчета висит в центре потолка, цифры застыли на шестидесяти секундах. Сияющее зеркало. Открытые ящики по углам. Железные полулуны, прибитые к стенам в противоположных углах.

Эмилия открывает свои глаза. Вот здесь ее воображение завершает историю. Вот здесь она уже не может даже попытаться предугадать, что происходит внутри самой комнаты. Окажутся ли они там – мужчина и женщина? Если да, будут ли они одни? Или будут жертвы, прикованные к стенам?

И будут ли они живыми или мертвыми?

Дверь распахивается, и Эмилия поднимает голову. Ее переполняет волнение, все тело дрожит.

– Киран? – шепчет она, не веря глазам.

Но это действительно он стоит на пороге, его лицо бледное от беспокойства, глаза красные и усталые. Он спешит к ней, падает на колени и обнимает за талию, его голова наклоняется к ней, рот прижимается в теплом поцелуе к ее шее.

– Я слышал, что несколько отрядов отправились в предполагаемое расположение Комнаты Исповеди… И потом кто-то назвал твое имя, сказали, что ты тут… Что происходит, Эми?

Она избегает его пристального взгляда, вместо этого она смотрит в пол на пятно на ковре между его ступней. Как рассказать ему, что она солгала? И даже хуже – как сообщить ему, что она натворила?