Признание в убийстве - Лия Миддлтон

– Такси в той стороне.

Она кивает.

– Да… Только мне нужно быстренько отлучиться в туалет. Ладно? Пока мы не сели в такси.

– Ладно… Я подожду здесь?

– Вернусь через две минутки.

Эмилия сверкает улыбкой и поворачивается ко входу в бар, идет как можно скорее по направлению к двери. Ее ноги ноют, сердце колотится. К горлу подкатывает тошнота.

У него дети.

Две маленькие жизни, которые в той или иной степени зависят от него. Любят его. Он единственный отец, который у них есть. И его вырвут из их жизней самым жестоким образом меньше чем через день.

Она направляется прямо в туалетную комнату в конце бара. Врывается в дверь, проталкивается мимо группы из трех женщин, собравшихся возле зеркал, проскальзывает в кабинку и запирает за собой дверь.

Эмилия откидывает стульчак унитаза и приседает, сгребает руками волосы, сглатывает снова и снова, пытаясь унять ощущение, что ее вырвет в любой момент.

У него есть дети.

Если его схватят, если он закончит жизнь в лапах Комнаты Исповеди, его дети больше никогда не будут теми же людьми, какими были до этого. Люди, которыми они могли вырасти, прекратят свое существование. И она будет виновата в этом.

Она не может… Она не может это сделать.

Тошнота в животе внезапно сменяется чем-то еще. Чем-то гораздо более мощным. Яростью.

Она не сделает это. Но что насчет ее родителей? Что насчет Кирана? Как она может уберечь их?

Эмилия задерживает дыхание, крепко зажмуривается, ее мысли несутся вскачь. Она направится прямиком к родителям и скажет им, что хочет остаться с ночевкой. И будет дежурить. Она позвонит Кирану. Если заподозрит что-то, то обратится в полицию.

Даже если она последует их правилам, то не сможет предсказать, что они собираются сделать. Поэтому она может рассуждать только о том, что сделает сама.

И она не выполнит приказ.

Она не может.

Эмилия поднимает голову, впивается взглядом в дверь кабинки. Она выдыхает, прерывисто дышит, но разум чист. Осталось только одно испытание: ей нужно выбраться отсюда так, чтобы Харрис ее не увидел.

Эмилия открывает дверь и подходит к раковине рядом с тремя девушками, все еще стоящими там, смеющимися и сплетничающими, надувающими губы перед зеркалом. Одна смотрит в ее сторону, оценивая опухшие красные глаза, но тут же переключается на своих подруг. Эмилия быстро моет руки, вытирает их о спину своего пальто и подходит к двери. Но она останавливается, ладонь зависает всего в нескольких миллиметрах от ручки. Что, если он ждет ее с другой стороны двери? Как ей от него избавиться? Может, притвориться, что ее тошнит? Или что она передумала? Что, если он действительно чудовище, как заявляют те мужчина и женщина? Он будет ее преследовать? Не завела ли она себя в новую ловушку?

– Девчата, – говорит она, оборачиваясь.

Их разговор прерывается, и они все смотрят на нее.

– Ты в порядке? – говорит ближайшая девушка, ее ярко накрашенные тушью глаза широко распахнуты.

– А кто-нибудь из вас работает в «Лафтон и Кемп»?

Другая кивает – брюнетка.

– Да мы все оттуда.

– А вы… – Эмилия колеблется, сомневаясь, какое действие будет рискованнее. Открыть дверь и надеяться, что его там нет, или довериться этим троим девушкам.

«Верь женщинам, – говорит она себе. – Подумай обо всех тех случаях в прошлом, когда пьяные незнакомцы в туалете бара или ночного клуба навязывались в приятели на одну ночь».

– Вам знаком Харрис Китон?

Третья девушка закатывает глаза.

– Все знают Харриса Китона. Что этот извращенец сделал на этот раз?

– Он опять домогался? – спрашивает блондинка, уголки ее рта опускаются в гневе.

– Нет, не настолько все плохо. Просто… чтобы отвязаться от него, я придумала отмазку сходить в туалет. Я думала выскочить через заднюю дверь, но боюсь, что он может караулить меня снаружи у туалета. Может, кто-то из вас…

– Я проверю, – прерывает брюнетка.

– Не волнуйся, дорогуша. Мы тебя поняли.

– Спасибо огромное, – говорит Эмилия, отступая от выхода к безопасному месту у кабинок.

Брюнетка резко открывает дверь и выходит за нее. Дверь медленно закрывается за ней, пока она всматривается в толпу, затем разворачивается и проталкивается назад внутрь.

– Я увидела его снаружи, рядом с передним входом, – говорит она Эмилии.

– Так что, если ты выскользнешь через пожарный выход и пройдешь улицами по той стороне, он не должен тебя заметить.

– Большое спасибо вам.

– Я клянусь, этого ублюдка же уволили несколько месяцев назад, – говорит блондинка.

– Он натворил что-то плохое? – спрашивает Эмилия, не удержавшись.

– Он один из этих, как их… Один из этих чудил, которые винят женщин во всех своих бедах. Наша подруга Джорджиа как-то ходила с ним на свидание: сначала он казался ничего, но когда она его отвергла, он заявил, что она водила его за нос и теперь должна ему. Должна ему! Можешь в это поверить?

– Уже несколько женщин жаловалось на него, но с этим ничего не сделали, – говорит третья девушка, закатив глаза.

Брюнетка кивает.

– Он будет не в восторге, когда поймет, что ты удрала.

Все четверо замолкают, медленно кивая с пониманием.

– Вперед, солнце, – говорит блондинка.

– Беги сейчас, пока он не вошел в помещение.

– Спасибо еще раз, – шепчет Эмилия. Она благодарно улыбается им, открывает дверь, наклоняет голову, чтобы скрыть свое лицо, и стремительно сворачивает направо, прямо к сияющей табличке пожарного выхода.

Эмилия оглядывается, сердце колотится, пока она проверяет, что он не позади нее, что приближающиеся шаги – это только игра ее воображения. Она толкает пожарные двери, они раскрываются наружу, порыв холодного воздуха врывается внутрь, и от него дыхание перехватывает.

Прямо перед ней дорога, уходящая влево. Она может двигаться по ней, а затем свернуть по направлению к оживленной магистрали. Подождать там такси. И мигом домой.

Она выходит через двери на тротуар, заглядывает за угол на боковую улицу, где еще недавно стояла с Харрисом Китоном, готовая действовать по их приказу. Его там нет. Как девушка и сказала, должно быть, он стоит и ждет сразу возле парадной двери.

– Вперед, – бормочет она себе. – Беги.

Беги.

Она в последний раз бросает взгляд через плечо на боковую улицу, мчится через дорогу, сосредоточившись на маршруте. Каблуки стучат по асфальту, ноги болят и горят огнем, она громко и испуганно дышит.

Эмилия продолжает бежать, не оглядываясь, пока не скрывается из вида.

За ней никого нет. Никто не преследует ее.

Сколько он прождет? В какой причине будет винить себя? И будет ли вообще возлагать на себя вину? Нет. Вина