Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

Я замер. Дыхание перехватило. Она медленно, не отрывая от меня взгляда, разжала пальцы. Полотенце соскользнуло, упало к её ногам бесшумным белым облаком.

И тогда мир сузился до неё.

Округлые, полные груди с тёмно-розовыми, набухшими от тепла сосками. Тонкая талия, бёдра, которые так прекрасно ложились в мои ладони. И между ними… гладкая, блестящая от воды киска. Чистая. Идеальная.

Чёрт. Она что, пытается меня убить? Сейчас, здесь?

«Диллон», — её голос прозвучал с лёгкой, почти игривой укоризной. Я поднял взгляд, встретился с её глазами. Они были тёмными, нечитаемыми. Я тряхнул головой, пытаясь сбросить ошеломление, нахлынувшие волны желания, смешанного с острой, ревнивой нежностью.

«Прости, что?»

«Я показываю тебе шрам».

А, да. Шрам. Не её совершенство, а отметина. Я снова опустил взгляд, уже медленнее, сознательно, следуя по линии её тела вниз, к бедру. И вот он. Длинный, ещё воспалённый, красный и гневный на фоне бледной кожи. Не меньше восьми сантиметров. Шов неровный. Из него сочилась сукровица — не кровь, а что-то прозрачно-розовое, как слеза плоти.

Эта сумасшедшая сука Мэйси пыталась её распотрошить. Мысль пронзила мозг ледяной иглой ярости. К счастью, у неё не получилось. Но я ненавидел, что она всё ещё дышит где-то. Ненавидел.

«Это будет… некрасиво», — сказала она, и её лицо изменилось. Волнение, с которым она, возможно, ждала моей реакции, сменилось страхом. Страхом отвержения.

«Детка», — мой голос стал низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. «Ничто на тебе не может быть некрасивым. Это история. Выжженная на твоей коже. Плохая… чёртова плохая история». Я сделал шаг ближе. «Но она твоя. И это делает её частью тебя. А ты…»

«Тебя это… беспокоит?» — она нахмурилась, в её глазах читалась неуверенность.

Беспокоит? Она что, шутит? Отвращение и чистая, неразбавленная ненависть к Бенни подступили к горлу комом. Мои руки сжались в кулаки. Я чувствовал, как от бессилия пульсирует в висках. Он не просто ранил её. Он осквернил её. Вложил в её душу эту мысль — что она может быть испорчена, что шрам — это нечто, что может оттолкнуть.

«Ты можешь быть покрыта шрамами с головы до ног», — сказал я, заставляя каждый звук быть твёрдым, неоспоримым. «И это не заставит меня любить тебя меньше. Или хотеть тебя меньше. Хотя, чёрт…» Я сбился, поймав её взгляд. «Конечно, я не хочу, чтобы это заставляло тебя хотеть меня меньше».

Я опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Взял её лицо в свои руки. «Ты красивая женщина, Джейд. Этого не изменить. Но дело… дело вот в чём». Я приложил ладонь к её груди, почувствовал под пальцами учащённый стук сердца. «И вот в чём». Я коснулся её лба. «И в этой… этой невероятной душе, которая светится у тебя в глазах, даже когда ей больно. Вот кто ты».

Она мимолётно улыбнулась, уголки губ дрогнули. Хоть что-то.

«Иногда… иногда я хочу быть незамеченной», — призналась она, и её голос стал тише. «Никакого внимания. Никаких комплиментов красоте. А она у меня была. И теперь из-за Бенни… мне хочется быть такой же уродливой снаружи, какой он заставляет меня чувствовать себя внутри».

От этих слов у меня сжалось сердце. «Шрамы не делают тебя уродливой», — прошептал я, прижимаясь лбом к её влажному лбу. «То, что он сделал… это не делает тебя уродливой внутри, детка. Это он уродлив. И он никогда не сможет отнять у тебя твою настоящую красоту. Она твоя».

Я провёл большими пальцами по её рукам, почувствовал, как по коже побежали мурашки. «Ты не та, кем он хочет тебя видеть, Джейд. Он всё неправильно понял».

«Что ты имеешь в виду?» — её ресницы, мокрые, взметнулись, как крылья пойманной птицы.

«Он хотел красивую, послушную, скучную куклу. А ты… ты дикий цветок, который пробился сквозь асфальт. Несмотря ни на что. Ты слишком умна, чтобы позволять кому-то диктовать тебе правила. Ты слишком смела, чтобы сидеть взаперти, вдали от мира, который нуждается в тебе». Я провёл большим пальцем по её нижней губе. «В тебе слишком много огня, чтобы такой безумец, как он, мог его потушить».

У неё перехватило дыхание. Глаза заблестели. «Любовь к тебе… это то, что вытащило меня из той камеры, Диллон. Во всей этой неопределённости ты был моей точкой опоры. Моей… силой тяжести».

Из моей груди вырвался сдавленный смешок. Она была такой мягкой, такой уязвимой в этот миг, и это зеркалило то, что творилось у меня внутри. Всё, чего я хотел, — быть её безопасной гаванью. И меня так же пугало, что она видит меня таким — опорой, — ведь я уже однажды её подвёл. «Ты зарифмовала», — сказал я с кривой ухмылкой и нежно притянул её к себе.

Её гибкое тело прижалось ко мне, мокрое, тёплое, пахнущее мылом и ею. Её жар проникал сквозь мою футболку, впитываясь в кожу.

«Я боюсь… что он где-то там», — прошептала она, уткнувшись лицом мне в грудь.

Я подавил рёв, который рвался наружу. Скорее умру. «Мы поймаем его. Обещаю». На этот раз это обещание было высечено в граните моей воли.

«Только… только не дай ему утянуть меня за собой в водоворот. Не заставляй тебя смотреть, как я тону», — её голос был полон того самого, древнего страха — быть потерянной, утянутой в тёмную пучину навсегда.

Моё сердце переполнилось такой любовью, что стало больно. Я хотел оградить её от всех этих демонов, от всех этих страхов, что грызли её изнутри.

«Я утоплю его задницу и построю для нас самую большую, крепкую чёртову лодку», — сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость, надежда. «И мы уплывём на ней в закат. Я не позволю ему снова прикоснуться к тебе. Даже если бы ты была единственной слезинкой в целом океане… я бы нашёл тебя, детка. Потому что ты моя. А я твой».

Стук в дверь спальни прозвучал, как выстрел.

«Твоя подруга тут!» — крикнула Кэсси. «Кофе на подходе. Спускайтесь, когда будете готовы».

Её шаги затихли. Джейд оторвалась от меня, посмотрела вверх. В её глазах ещё оставалась тень уязвимости, но уже проглядывала знакомая решимость.

«Я пойду оденусь», — сказала она просто.

Я кивнул, не в силах оторвать от неё взгляд, пока она, подняв полотенце, не скрылась обратно в ванную. Дверь закрылась. Я остался стоять в коридоре, слушая, как бьётся моё сердце, полное ярости, желания и одной, неумолимой мысли: конец этой истории