День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

В эту минуту блеснула молния, грянул ужасный удар грома. Действие машины усилилось, и полный силы человек в одно мгновение безжизненным трупом упал на пол мастерской.

День возмездия настал и для него!

Прошло несколько минут, пока остальные, оглушенные также этим ударом, пришли в себя и поняли наконец значение происшедшего.

Первым овладел собой Стенхоп. Быстро нагнулся он над мертвецом, вынул у него из кармана старую пожелтевшую от времени бумагу и пробежал глазами написанное в ней. Тотчас вслед за этим с криком изумления он обратился к старику, старавшемуся привести в чувство Мэри, и спросил его с тревогой:

– Как ваше имя, Далтон или Уэлвертон? Этот приказ об аресте касается Стивена Уэлвертона, а он всегда называл вас Далтоном.

Старик посмотрел на Стенхопа смущенным взглядом.

– Если вы Уэлвертон и ваша дочь Натали, – продолжал Стенхоп с новой надеждой, – то все может устроиться к лучшему.

– С третьего года жизни ее зовут Мэри, – пробормотал несчастный отец, – но настоящее ее имя Натали, Натали Уэлвертон. Уайт знал это, знал и Диринг, но больше никто на свете, даже она сама…

Глава XXXVI

Заключение

Прошло несколько недель, пока Мэри и ее так много вынесший страданий отец постепенно оправились от тяжкого потрясения миновавших страшных событий. Стенхоп тотчас же после смерти Диринга перевез их к себе, и Флора окружила обоих самым заботливым уходом.

Всем сердцем радовалась она, видя, как румянец снова появился на бледных щеках Мэри и в потухших глазах старика зажегся свет сознания. О событиях на Маркхем-сквер молодая вдова узнала из уст Стенхопа лишь настолько, чтобы в душе ее могло зародиться горячее участие к несчастным. Щадя ее, молодой человек умолчал об истинной причине смерти своего отца.

Но сам он с глубоким умилением вспоминал о человеке, смело смотревшем в лицо смерти и без колебаний принявшем кару за преступление своей молодости. С каким самообладанием, с каким величием духа, забывая свое отчаяние и близость смерти, сделал он все, чтобы избавить остающихся близких от бесполезного страдания! В короткий срок, данный ему, с ясным спокойным умом он все обдумал, обо всем позаботился. Он повел к алтарю любимую женщину, дал ей свое имя и обеспечил ее будущность. Счастье сына он думал устроить лучше всего, завещав ему жениться на дочери человека, которого ожидала та же участь, что и его самого. Она одна в целом свете не могла поставить в упрек Стенхопу преступление отца.

Все загадки, так долго мучившие Стенхопа, нашли теперь свое разрешение. Даже и то обстоятельство, что мистер Уайт в последнем письме к сыну так неясно говорил о девушке, предназначавшейся ему в жены, что он назвал ее Натали Уэлвертон и, таким образом, дал повод к несчастному недоразумению, – все сделалось вполне понятным. Миссис Делапен, старинная приятельница матери Стенхопа, приехала однажды, чтобы поздравить жениха и невесту с обручением. Она высказала особенную радость по поводу того, что этот брак вполне отвечал последнему желанию покойного отца. На удивленный вопрос Стенхопа, откуда она это знает, миссис Делапен вынула письмо, полученное ею в тот же несчастный день, – это было третье письмо, написанное мистером Уайтом перед смертью, – и передала его молодому человеку. Там совершенно определенно было написано, что устроить союз сына с Натали Уэлвертон, которая называется теперь Мэри Далтон и живет с отцом на Маркхем-сквер, было самым горячим желанием мистера Уайта. Он просил миссис Делапен как старинного друга их дома насколько возможно содействовать знакомству молодых людей. Этот брак был бы, наверное, по душе и матери Стенхопа, а сам он благословил бы час, в который его сын женился бы на этой девушке.

– Когда после внезапной смерти вашего отца я хотела исполнить его последнюю волю, я увидела, что события опередили меня, – сказала миссис Делапен. – В качестве компаньонки миссис Уайт Мэри Далтон лучше всего могла узнать предназначенного ей жениха, а скоро я услышала, что и без моего содействия вы полюбили друг друга.

Стенхоп молча пожал ей руку, она ведь не могла подозревать, скольких страданий избежал бы он, если бы ему было известно раньше, что Натали Уэлвертон не кто иная, как любимая им Мэри.

День свадьбы настал, Стенхоп и Мэри были обвенчаны.

Отец невесты, Томас Далтон, как он продолжал называться, уклонился от присутствия в церкви, но теперь с нетерпением ждал возвращения новобрачных. Еще слабый после перенесенной болезни и дрожа от радостного волнения, он стоял посреди комнаты, чтобы принять Мэри, – и вот она вошла в подвенечном наряде под руку с мужем в сиянии молодости и красоты. Счастливая улыбка озарила измученное лицо отца.

– О, – воскликнул он, – я не достоин был дожить до этого радостного дня!

Тогда он почувствовал, что рука дочери нежно обняла его, и, склонившись к нему, она тихо прошептала:

– Я хочу тебе что-то сказать, отец. Во время венчания в тот момент, когда священник спросил торжественно, не знает ли кто препятствий к нашему браку, меня охватил безумный ужас. Мне казалось, что сейчас раздастся угрожающий голос, так хорошо нам известный, и произнесет слова запрещения. Я вся дрожала при этой мысли, и вдруг моим взорам представилось ангельское лицо… Это могло быть только лицо Бернгарда, отец, он улыбался, словно благословляя наш союз.

Взволнованный ее словами, старик заключил ее в свои объятия, и в комнате на мгновение воцарилась торжественная тишина.

В лабиринте грехов

Глава I

– Таинственное дело! – пробормотал инспектор полиции Донован, сидя у себя в кабинете и разглаживая холеную бороду. – Очень таинственное и, думается мне, щекотливое. Придется послать самого искусного из моих парней.

Он позвонил.

– Гаррисон здесь? – спросил он явившегося на зов служителя.

– Так точно!

– Попросите его сейчас же ко мне.

Через несколько минут вошел стройный, среднего роста, изящный господин лет двадцати семи. Его скорее можно было принять за человека из высшего общества, чем за полицейского.

– Вы сейчас свободны, Гаррисон?

– Да, свободен!

– Ну и прекрасно, у меня для вас есть работа. Сейчас мне сообщили о краже со взломом у богатого банкира Ирвинга. Дело секретное, об этом просит сам банкир в собственноручной приписке на заявлении. Очевидно, мы имеем дело не с простым воровством. Займетесь вы этим, Гаррисон?

– С громадным удовольствием. Чем таинственнее дело, тем оно заманчивее для меня.

– Отлично! – одобрил Донован. – Я знаю, что вы именно тот человек, который мне нужен: у вас есть и