Хороший человек - Кирстен Кинг

Нора села. Как только ее задница коснулась табуретки, перед нами возник бармен. Я старалась не обращать внимание на то, что ее обслуживали лучше всех, кто когда-либо заходил в «Чирс», ну, может, за исключением звезд телеэкрана.

– Что-нибудь принести? – улыбнулся бармен.

– Мне то же самое, – сказала она, указав на мое пиво.

Я раздумывала, с чего начать разговор. Завести светскую беседу о погоде? Или отпустить какую-нибудь шутку о хаосе, в котором постоянно пребывает наша страна? А может, сразу перейти к смерти нашего общего бойфренда и спросить, не она ли его убила?

– Предвкушаешь интервью с Кейлор? – сказала я в итоге.

Утром Нора вывесила ссылку на профиль Кейлор со стикером «Скоро», которая означала, что она станет гостьей подкаста Кейлор в ближайшем будущем.

– Ты можешь хотя бы притвориться, что не все знаешь о моей жизни? – Нора закатила глаза, заправляя волосы за уши.

Я вспыхнула. С чего это мне нельзя упоминать о внезапно свалившейся на нее известности? Именно я в значительной степени стала причиной того, что она оказалась в центре внимания. И нечего делать вид, что она добилась всего сама. Она взобралась наверх, наступив мне на лицо.

– Может, объяснишь, зачем ты терроризируешь меня в сети? – спросила она.

Я усмехнулась ее полной неспособности к самоанализу:

– Ты написала статью обо мне и опубликовала ее без моего согласия, – сказала я. – Ты натравила на меня свифтис, а это уже вообще зверство.

– Я не называла твоего имени, – возразила она.

– У меня на работе все равно обо всем узнали. Меня уволили, – солгала я, преувеличив и наказание, и его причину.

– Тебя уволили? За то, что ты была чьей-то любовницей? – Она искренне удивилась и вытаращила глаза.

– Я не любовница. – Я еле сдержалась, чтобы не вылить свой пенящийся «Гиннесс» ей на рубашку. – Но да, меня уволили.

Нора сделала еще один глоток. Осмыслив эту информацию, она глубоко вздохнула:

– Что ж, мне жаль, что так вышло, – сказала она, но явно не искренне.

Какой диагноз поставили бы Норе психиатры Гектора?

– И как долго ты собираешься продолжать это свое турне «оскорбленной женщины»? – спросила я.

– Я просто делюсь своими переживаниями.

Люди обожают нести подобную чушь. Прибыльно продают свою травму и называет это «делиться своими переживаниями». Наверное, такой ребрендинг помогает Норе спать по ночам и объяснять себе, почему семья Генри больше не хочет с ней общаться.

– На самом деле я хотела поговорить с тобой кое о чем другом, – сказала она опасливо.

Интересно, а полиция не озвучила ей свои подозрения и мои опасения на ее счет? Я сделала глоток пива и стала ждать: начнет ли она разоряться на меня или попытается оправдаться.

– Я подумала, что было бы классно взять у тебя интервью для статьи. – Нора вежливо кашлянула. – Анонимно, конечно.

Я поперхнулась пивом, и алкоголь обжег мне нос:

– Что?

– Послушай, я была очень зла, когда писала ту статью для «Тин Вог». После того что ты сказала мне в раздевалке, да… да, я хотела сделать тебе больно. Но статья нашла отклик у многих людей – у тех, кто изменял, и у тех, кому изменяли. Мне кажется, у нас есть возможность поговорить о чем-то действительно важном. – Она сделала паузу. – И на этот раз мы сосредоточимся на твоей точке зрения.

Я ни секунды не верила, что Нора всерьез заботится о том, чтобы написать нечто «важное». Конечно, есть творческие люди, которые создают свои произведения ради того, чтобы изменить наш мир, но это был не тот случай. Она не из их числа. Нора упакует смерть Генри и мои с ним отношения в яркую обертку и наклеит ярлык «Продается». Вот это наше поколение умеет: мы готовы говорить о раке, смерти, ЗППП, расставаниях, собаках с поведенческими проблемами – о чем угодно, лишь бы это привлекло к нам внимание. Мы выставляем напоказ свои самые глубокие травмы в «ТикТоке». Мы утверждаем, что делаем это, чтобы чувствовать себя «не такими одинокими» в этом мире, но на самом деле мы это делаем, чтобы чувствовать себя особенными. Я не винила в этом Нору. Если честно, я просто ненавидела ее за то, что она меня опередила. В другой версии этой истории я первая опубликовала бы статью в «Тин Вог». И в этой версии именно я получала бы восторженные отзывы совершенно незнакомых людей. Приходя домой, я отмечала бы, что число моих подписчиков опять выросло, и оно росло бы то тех пор, пока социальный капитал не убаюкал бы меня в своих объятиях. В нашем мире ты никто без солидной армии подписчиков.

– Я не верю, что ты напишешь обо мне правдиво, – сказала я. – Не доверяю тебе – и точка.

– Боишься, что я расскажу всем, как ты меня преследуешь? – спросила она.

Ну это уж было явное преувеличение. Я не преследовала Нору. Я только предлагала ей альтернативный взгляд, отличный от мнений подпевал, окопавшихся у нее в комментариях. Я пыталась, снимая слой за слоем, добраться до сути, показать, кто она на самом деле и на что способна. Но мне не хотелось объяснять ей это. Мне казалось, что все сказанное мною будет искажено и переиначено. Что, сидя напротив меня, она уже мысленно пишет введение к своей следующей статье, как дешевая журналистка из «Нью-Йорк таймс»: «Любовница моего бывшего заказала „Гиннесс“ и потягивала его, не сводя с меня глаз. У меня было столько вопросов к ней. Первый был: „Зачем?“»

– Я тебя не преследую. – Я залпом допила остаток пива. – Просто я единственная, кто с тобой честен.

– Ты прислала мне больше шестидесяти сообщений с анонимного аккаунта, – настаивала Нора, – и несла там всякую чушь.

Неужели я отправила шестьдесят сообщений? Да, комментировать ее посты с закрытого профиля вошло у меня в привычку, да что там, это даже стало моим хобби, но я уж точно не могла отправить так много сообщений. И зачем она вообще их считала? Либо собирала на меня компромат, либо, несмотря на свалившуюся на нее микрославу, ей было очень скучно.

– Ты повела себя отвратительно, – сказала я, – и я хотела, чтобы ты это уяснила.

В своем эгоизме Нора не пощадила ни меня, ни Генри, ни его семью. Ей не приходило в голову, что и мне есть что предъявить Генри? Он и мне лгал. Если у кого и было право высказаться