Хороший человек - Кирстен Кинг

Я и сама удивлялась. Да и подходило ли слово «ненависть» для описания моих чувств к Норе? Я испытывала нечто большее, чем просто ненависть. Мне было досадно, что мир так по-разному вел себя с ней и со мной как до, так и после смерти Генри. Возможно, меня мучила зависть, но и это слово не совсем подходило. Я не хотела быть похожей на Нору, но хотела, чтобы люди относились ко мне так, как будто я на нее похожа.

Я сделала еще один большой глоток и стала ждать, когда во мне, подобно изжоге, вскипит решимость. И дождалась.

– Такие, как Генри, всегда выбирают таких, как ты. Сначала ты его девушка, потом жена, потом мать его детей, если захочешь. У меня такого никогда не было. Мне не дано. Я думала, что с Генри получится, но потом все пошло к черту. Мужчины готовы со мной на любые эксперименты в сексе, а вот к серьезным отношениям не готовы. Это для них все равно что прыгнуть выше головы. – Я сглотнула. – Так что да, такие, как ты, меня бесят. Хотя не уверена, что это можно назвать ненавистью.

У меня закружилась голова от собственного признания. Выпив, я лишалась тормозов и уже не контролировала свои действия и высказывания. Удастся ли взять назад то, что я сказала, или обратить все в шутку? Я что-то слишком разоткровенничалась.

Нора опустила глаза и отпила из своего бокала.

– Хочешь, пойдем ко мне? – наконец произнесла она.

Это была ужасная идея, но я сказала «да».

Глава двадцать шестая

Нора показывала мне свою квартиру так, будто я никогда не была здесь раньше. В каком-то смысле ее присутствие действительно вносило некоторую новизну. Она обратила мое внимание на вещи, которые Генри не пришло в голову мне показать, – например, подставку для обуви и медную вешалку за дверью. После смерти Генри Нора переставила мебель в гостиной и добавила на диван еще несколько декоративных подушек. В результате пространство превратилось из оригинальной холостяцкой берлоги в теплую и уютную девичью квартирку. На журнальном столике стояла свеча в форме обнаженной женщины. Возможно, Генри, пригласив меня зайти, спрятал все признаки того, что здесь, кроме него, живет и его девушка. Неужели он все просчитал? Нора предложила мне воды, и я согласилась, втайне надеясь, что позже она предложит и что-нибудь покрепче.

– Ты передвинула диван, – небрежно заметила я.

Нора замерла с двумя стаканами воды в руках. То, что я уже бывала у них в квартире, явно стало для нее новостью. Я в режиме реального времени наблюдала, как она переваривает эту информацию. Сейчас уронит стаканы? Уж очень не хотелось помогать ей убирать осколки стекла. Но она успешно донесла оба стакана и аккуратно поставила их на стол.

– Сколько раз ты здесь была? – спросила она.

– Пару раз, – ответила я.

Я была здесь только однажды, но мне хотелось дать Норе понять, насколько серьезно все было у нас с Генри. Им двигала не сиюминутная прихоть, о которой на следующий день горько сожалеют, а осознанный выбор, который он делал снова и снова. Допустим, инициатива исходила от меня, но он отвечал взаимностью. Если бы я с самого начала знала то, что знаю сейчас, как бы я поступила? Возможно, воздержалась бы от проклятия. Но если бы я знала о Норе, стала бы я мутить с Генри? Хотелось бы думать, что нет, но я не была уверена. Даже сейчас в глубине души я все еще считала, что она ему не пара. Теперь не было нужды с ней соревноваться – объекта нашей привязанности больше нет на свете, – но мне до сих пор хотелось показать ей, почему я подхожу ему больше, чем она.

Нора села и отпила воды, она еще не оправилась от потрясения.

– Как давно у тебя эти подушки? – спросила я, поднимая оранжево-розовую, цвета тающего заката.

– Не помню. Несколько лет… Они из «Хоум гудс»[20] вроде, – ответила Нора, поверив, что меня заботит ее интерьер.

– Он убирал их, когда я приходила. – У Норы отвалилась челюсть, как ручка у сломанных щипцов для орехов. – Они мне нравятся… – добавила я, бросая ей кость.

Я посмотрела на открытую дверь второй комнаты. Это был кабинет.

– Он сказал мне, что это комната его соседа по квартире. – Я указала на дверной проем.

– О боже, – выдохнула Нора.

Я встала и подошла к бару – налить себе выпить. Нора была удивлена тем, что я так свободно чувствую себя на ее территории. Она бессильно откинулась на диван, словно сдавшись.

– Тебе чего-нибудь налить? – спросила я.

– Того же, что и себе… – ответила она дрогнувшим голосом.

Я боялась, что она вот-вот заплачет. Лучше бы не надо. Я не умею утешать: обычно я безвольно кладу человеку руку на плечо и говорю: «Поплачь, поплачь…» – пока он не сжалится над нами обоими и не прекратит. Я протянула Норе стакан с олд-фешен[21] и села рядом.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Давай просто напьемся, – сказала она.

Наконец-то мы поняли друг друга.

* * *

После двух олд-фешен мы с Норой, уже пьяненькие, обменивались историями. Она пообещала не использовать ничего из сказанного мной в будущей статье, и почему-то я решила ей поверить. Нора пьянела быстрее, чем я, и алкоголь превращал ее грусть в дурашливость. Мы обсудили самые разные темы: от наших семей и выражения лица Генри в момент оргазма до того, как она тайно ненавидит свою работу ивент-менеджера. Я поняла, что мне, в общем, не противно проводить с ней время, и тут же разозлилась на себя за эту мысль: если мне нравится проводить с ней время, значит и Генри нравилось.

– Иногда я словно вижу его в квартире, – сказала Нора. – Я замечаю краем глаза какую-то тень, и мне кажется, что это он.

Может, нас преследует призрак Генри? Может, он сейчас здесь, наблюдает, как его девушка и любовница сидят рядом и делятся впечатлениями о его члене. Я мысленно попросила призрак Генри подать нам знак – постучать по стене, ударить по батарее, – но ничего такого не произошло. Наверное, он предпочел являться коллеге, которая получила повышение вместо него.

Нора повернулась ко мне всем телом и с любопытством меня оглядела.

– По-твоему, мы хоть чем-то похожи? – спросила она.

Ну, как сказать. Мы обе с Норой светлокожие. У нее белокурые волосы, у меня – рыжевато-каштановые. Она выглядит так, будто ее создали