Хороший человек - Кирстен Кинг

У Норы все скоро наладится.

Возможно, и я выберусь из этой истории благополучно. Меня не будут судить за убийство – это хорошая новость. В конце концов я верну себе расположение Кэндис, и Джейми тоже меня простит. Я проглочу свою гордость и зарегистрируюсь в «Бамбле», но искать буду друзей, а не любовников. И стану девушкой, которую подружки зовут по понедельникам смотреть «Холостяка». А потом встречу парня, который будет заниматься каким-нибудь «бизнесом». У него будет собственная квартира. Я стану его единственной девушкой. Мы будем унижать друг друга в спальне, но не на людях. Через три года мы поженимся. Незадолго до свадьбы дальние родственники моего покойного отца свяжутся со мной, чтобы сообщить, что я унаследовала крупную сумму. На эти деньги мы с будущим мужем купим дом. Детей у нас не будет, мы продолжим заниматься сексом для удовольствия, а не для продолжения рода. В сорок с небольшим мы займемся сексом втроем с женщиной помоложе, и после этого мой муж скажет мне: «Ты мне нравишься гораздо больше, чем она, детка». Да, у меня тоже все наладится.

Нора выбралась из постели и начала одеваться. У меня появилось тревожное чувство. Это напомнило мне последнюю неделю в универе, перед самым выпуском: то состояние неопределенности, когда знаешь, что твоя жизнь меняется, но не знаешь, к лучшему или к худшему. Когда я выйду из этой квартиры, меня больше никогда не позовут обратно – на этот раз точно. Мне придется зайти на «Зиллоу»[23], найти объявление о продаже и, глядя на фотографии, предаться воспоминаниям о времени, проведенном здесь. Эта глава моей жизни заканчивалась, хотела я того или нет.

– Не хочешь позавтракать перед уходом? – спросила Нора.

Я понимала, что ей не терпится выставить меня, но сейчас она исполняет ритуал, так называемое «послепроектное обслуживание». Некоторые мужчины, с которыми я спала, так делали. Накормит меня по-быстрому – скорее всего, это будет кофе с рогаликом, – потом постоит в дверях, пока я не спущусь на один лестничный пролет. Интересно, не жалеет ли она, что впустила в дом чужого человека. Не боится ли, что я встану здесь лагерем и никогда не уйду. А может, я так и сделаю.

– Конечно, – сказала я, – я бы поела.

* * *

Мы сидели за кухонным столом, ковырялись в мюсли и прихлебывали кофе. Когда я доела, Нора без слов взяла мою миску и принялась мыть ее в раковине. Я пила кофе как можно медленнее, он стал теплый, а потом и вовсе холодный.

– Генри хорошо к тебе относился? – спросила я.

Нора повернулась ко мне и вытерла руки кухонным полотенцем.

– Вообще-то, он мне изменял, – напомнила она.

– Ну, я не про то.

Нора задумалась:

– В основном, да. Мы ссорились, и он иногда делал глупости. Но в общем он хорошо ко мне относился, – ответила она.

Я взглянула на дверь в спальню. В памяти мелькнуло, как Генри вносил меня туда на руках. Кофе у меня в желудке сердито забурлил, накатила волна тошноты.

– Он однажды… вроде как изнасиловал меня, – сказала я, сама удивляясь собственным словам. Но когда они вырвались у меня, я осознала, что это правда.

Нора замерла, все еще стоя лицом к раковине.

Сердце забилось чаще. Промелькнуло воспоминание о том, как мою голову вдавили в матрас. Но ведь мы с Генри были парой, постоянно расширяли сексуальные границы – мы оба были за бурю и натиск, верно? Может быть, я излишне драматизирую то, что произошло? Зря я сказала Норе. Мне вовсе не хотелось выглядеть жертвой или, хуже того, лгуньей. Да, я много лгала, но мысль, что мне не поверят в этом конкретном случае, была невыносима. Я ждала, что Нора раскроет рот от изумления и воскликнет: «Генри никогда бы так не поступил!» – что она станет оправдывать своего покойного бойфренда, скажет, что это недоразумение или что это мне по пьянке показалось.

Вместо этого она повернулась, подошла и села рядом со мной за столом.

– Он и со мной однажды в колледже это проделал, – бесстрастно произнесла она. – Он был пьян, и это случилось всего один раз, но… да. Неприятно вспоминать.

Я выдохнула, во мне как будто отозвалась ее история, я почувствовала этот отзвук всем телом. Я не стала спрашивать Нору о подробностях, и она тоже ни о чем меня не спросила. Нам не нужно было сравнивать наши впечатления. Мы не извинялись за бестактность и не произносили всю ту фальшивую чушь, которую люди обычно выдают, когда говоришь им, что тебя изнасиловали или почти изнасиловали. Мы не призывали друг друга «взять себя в руки» или постфактум разоблачить насильника, не спрашивали друг друга: «Обращалась ли ты потом к специалисту?» Нам не нужно было называть это травмой или ПТСР, предлагать хорошую книгу о том, как жить с этим дальше. Нам обеим просто нужно было произнести это вслух, чтобы кто-то другой услышал.

Я допила кофе. Нора взяла мою чашку и ополоснула ее. Закончив с посудой, она вымыла руки и не спеша вытерла их. Побрызгала в раковину чистящим средством и слегка прошлась губкой. Когда она закончила, мы не спеша вышли в гостиную. Она протянула мне пальто. Я присела на край дивана, чтобы обуться и сообразить, что бы еще сказать.

– Ты напишешь об этом? – спросила я.

– Скорее всего, нет, – ответила она.

Я не могла отделаться от чувства, что в каком-то смысле это оскорбительно по отношению ко мне.

– Может, мы могли бы увидеться снова, – предложила я, подойдя к самому краю и понадеявшись, что Нора последует за мной.

Я снова на мгновение увидела нас подругами: как мы ходим вместе на дневные сеансы в кино, ужинаем – заказываем несколько разных блюд, чтобы потом поделить порции на двоих. Я представила, как мы сидим летом на террасе, потягивая Апероль-шприц, как мелькаем друг у друга на заднем плане в сторис. Я видела, как мы вместе существуем в этом мире, и вовсе не Генри связывает нас.

Нора колебалась.

– У меня сейчас на работе сумасшедший дом. Не продохнуть. Но да… может, как-нибудь выпьем кофе или типа того, – сказала она уклончиво.

«Выпьем кофе»? Более пресного сценария и не придумаешь. Кофе пьют на деловых встречах и на свиданиях, которые не хочется затягивать дольше сорока минут. Кофе – это чтобы «пересечься». Кофе – это для друга твоего двоюродного брата, который приехал