Хороший человек - Кирстен Кинг

в фирме «Маттел»[22], а я – словно меня нарисовал на «Девиант-арт» депрессивный подросток. Мне не казалось, что мы хоть сколько-нибудь похожи, но сейчас, когда она расслабилась, выражение ее лица напомнило мне мое.

– Да не то чтобы, – сказала я.

– Я тоже так думаю. Мне просто… жутко любопытно, как это у вас… было.

– В каком смысле?

Нора поерзала на диване. Она отпила из бокала, набираясь смелости задать вопрос, который не давал ей покоя.

– Не знаю… – Она замолчала. – Ты сказала, что он считал, будто ты лучше меня в постели, – неуверенно проговорила она.

Я совсем забыла об этом. Я так сказала тогда, желая уязвить Нору, и, очевидно, это сработало. Мои слова пульсировали в ней, как нарыв, распространялись подобно инфекции, и одним из осложнений этой болезни стало разрушение ее уверенности в себе. Она завидовала мне. А почему бы, в конце концов, мне не превосходить ее хоть в чем-то? Возможно, я была недалека от правды. Нора жила с одним и тем же мужчиной с колледжа, они наверняка использовали одни и те же три-четыре позы, придерживались «программы» и никогда не меняли «план урока». Я же всю свою взрослую жизнь провела одна. Я постоянно приспосабливалась к разным телам и характерам, изучала каждого нового партнера, узнавала, что его заводит. Конечно, я была в постели лучше Норы.

– Ну, это с тобой у него были настоящие отношения, – сказала я, решив подсластить ей пилюлю.

В каком-то смысле так и было. Ее отношения с Генри были легитимны в глазах других – его друзей и семьи. А мои с ним отношения существовали лишь в стенах моей квартиры, под покровом темноты. Возможно, оргазмы у Генри со мной были ярче, но зато она имела право появляться с ним на людях. Я посмотрела на Нору. Она широко раскрыла глаза и нервно теребила свой браслет. Может, эти провокационные вопросы были ее способом заигрывать со мной? Может, у нее романтические чувства ко мне? Поэтому она и зазвала меня сюда? Что ж, возможно, я смогу доказать Норе, что все ее худшие опасения о том, что я лучше в постели, были не беспочвенны. И тогда она поймет, почему меня любил Генри. Прежде чем я успела изобрести причины, по которым не следовало этого делать, я наклонилась и поцеловала ее. Даже более страстно, чем рассчитывала.

Нора тут же отпрянула:

– Что ты делаешь? – потрясенно спросила она.

– А на что, по-твоему, это похоже?

Я давно поняла: когда совершаешь что-то сомнительное, надо вести себя так, будто твой поступок не просто нормален, но и очевиден. Тогда люди обычно принимают то, что ты делаешь.

– Ты спрашивала, лучше ли я в постели. Может, хочешь сама проверить?

Нора нахмурилась. Я поняла, что ей, конечно, хотелось бы проверить из чисто антропологического любопытства, но, видимо, она все-таки была слишком гетеросексуальной.

– Ты натуралка? – спросила я.

– Вообще-то, да, – сказала Нора, видимо не веря до конца, что традиционная сексуальная ориентация делает ее менее привлекательной (еще как делает).

– Ладно, как знаешь. – Я откинулась назад, потеряв к ней интерес.

У меня не было сил предпринимать что-то еще. Может быть, я и смогла бы уговорить Нору попробовать, если бы действительно захотела, но это потребовало бы значительных усилий. Мало того что женщин вообще труднее соблазнить, чем мужчин, так еще пришлось бы доказывать Норе, что я лучшая, то есть сосать и лизать, пока она не забудет, как ее зовут. Обычно я справляюсь, но от алкоголя и разговоров у меня отяжелели руки и ноги и заболела голова. К тому же, когда я снова оказалась в этой комнате, у меня почему-то пропало всякое желание заниматься сексом. Возможно, это призрак Генри поработал.

– Мне кажется, у тебя проблемы, Лиллиан, – наконец сказала Нора.

Я фыркнула. Мне захотелось перечислить все ее проблемы, но я решила, что уже раскрыла эту тему в своих сообщениях. Я приписала ей все возможные расстройства личности и разобрала ее по косточкам, не оставив без внимания ни одной детали. Сейчас я смотрела на нее и в очередной раз задавалась вопросом, могла ли она убить Генри. Мое сердце забилось чаще.

– Ты когда-нибудь делала ему больно? – спросила я.

Нора приподняла бровь:

– Кому? Генри? Я тебя умоляю!

– У тебя был мотив, – настаивала я.

– Как и у тебя, – усмехнулась Нора.

– Где ты была в ночь его смерти?

Уголки моего рта дернулись в подобии улыбки – уж больно дико всегда звучит этот вопрос.

– Выпивала с коллегами, а потом пошла домой… о чем и рассказала в полиции, и данные геолокации моего телефона это подтвердили, – сказала Нора. – Ты же на самом деле не веришь, что это я его убила, верно? Иначе ты бы не пришла сюда.

Я вспомнила свое первое свидание с Генри – одинокому вечеру дома я предпочла встречу с незнакомым мужчиной. Смогу ли я объяснить Норе, что иногда сама мысль о том, что в моей жизни что-то произойдет – пусть даже плохое, – для меня привлекательнее, чем ожидание очередного дня, в который не произойдет ничего?

– Не знаю, – уклончиво сказала я.

Нора зевнула:

– Ладно, не важно. Лиллиан, мне нужно спать.

Я встала, решив, что это намек на то, что мне пора уходить.

– Можешь остаться переночевать, – сказала она и добавила: – если ты пьяная.

Это что, ловушка? Я проснусь посреди ночи с подушкой на лице? Или Нора включит газ и сбежит? Пригласит меня на пижамную вечеринку, с которой нельзя уйти? Или она передумала и все-таки хочет заняться со мной сексом? И нельзя ли мне сварить себе эспрессо, прежде чем показать себя отличной любовницей? Нора встала, прошла в спальню, переоделась в пижаму, не закрывая дверь. Она забралась в постель, а я осталась сидеть на диване, гадая, что же делать. Спать здесь? Пойти в спальню? А если пойти, то лечь с ней валетом или рядом? Стоит ли снова попытаться ее поцеловать? Я открыла приложение и проверила цены на «Убер». Поездка до дома обошлась бы мне в тридцать шесть долларов. Может, стоит остаться? Если она убьет меня, это, по крайней мере, подтвердит, что она убила Генри. Я буду мертва, но общественное мнение изменится, и меня похоронят героиней.

Я встала и пошла в спальню. Нора даже не смыла макияж, прежде чем лечь в постель. Глаза ее были закрыты, она почти спала. Я прошла в ванную и умылась. Меня утешала мысль, что завтра Нора проснется с прыщиком, а я – с чистой кожей, и я стану