Хороший человек - Кирстен Кинг

хоть чуточку, но лучше нее. Я воспользовалась зубной щеткой Генри. Нора ее еще не выбросила – сентиментальность, которая заставила меня усомниться, что у нее хватило бы духу убить его. На двери ванной висело полотенце с монограммой «Г», о котором она упоминала в своей статье для «Тин Вог». Значит, она не солгала, сказав, что хранит его. Я понюхала полотенце. От него пахло плесенью и лосьоном после бритья.

Когда я вернулась в спальню, Нора уже размеренно и глубоко дышала. Я подошла к кровати и постояла над ней, ожидая, что она проснется, но она не просыпалась. Я взяла одну из подушек и вдруг подумала, а не положить ли ее Норе на лицо. Всего на несколько секунд, просто в шутку. Конечно, я не стала бы убивать ее, но ее реакция, вероятно, показала бы, убийца ли она сама. Я представила, как она в панике вскакивает, набрасывается на меня, швыряет меня на пол и душит. Нет, я слишком устала и слишком много выпила, чтобы экспериментировать. Я положила подушку обратно на кровать и легла рядом с Норой.

Спустя мгновение Нора открыла глаза и посмотрела на меня:

– Я имела в виду, что ты можешь спать на диване.

Откуда мне было это знать? Она не уточняла, где именно я могу спать. Я вскочила, чтобы встать с кровати, но в последний момент она схватила меня за руку:

– Не важно, все в порядке, Лиллиан, – успокоила меня она. – Можешь остаться.

Я снова легла и устроилась поудобнее.

Нора повернулась ко мне:

– На самом деле ты ведь не боишься меня, правда?

– Не знаю, – устало выдохнула я. – Вроде нет.

Нора вздохнула:

– Мне захотелось его убить, только когда он уже был мертв, – пьяно пробормотала она.

Почему-то я ей поверила. Спустя некоторое время Нора снова задышала ровно. Я обняла ее одной рукой сзади, представив себя Генри, прижалась к ее ягодицам, закрыла глаза и быстро уснула.

Впервые за несколько недель я хорошо спала.

Глава двадцать седьмая

В семь утра зазвонил телефон Норы и разбудил нас обеих. Солнце еще только всходило, вся комната тонула в мягком сизо-сером свете. Нора резко села в постели, увидев имя звонящего, схватила телефон с тумбочки и быстро высвободила свои ноги, переплетенные с моими.

– Кто это? – прошипела я, но она шикнула на меня.

Она говорила тихо, почти шепотом, постоянно кивала и повторяла «хорошо» с очень серьезным выражением лица.

– Ого! В том же баре вчера вечером? – переспросила она.

Мне хотелось сказать Норе, чтобы она включила громкую связь и я тоже могла слышать разговор. Это даже невежливо – скрывать от меня новости, когда я сижу в полуметре от нее. Интересно, как отреагировал бы Гектор, увидев меня в одной постели с Норой в их с Генри квартире. В конце концов, он сам посоветовал мне проводить больше времени с людьми, а уж с кем именно – не ему решать.

– И что вы будете делать? – спросила Нора.

Они определенно говорили об убийстве Генри! Значит, появилась новая информация, и следователь позвонил Норе. По-моему, было бестактно с их стороны не позвонить и мне, хотя бы из вежливости. Видимо, в списке для обзвона мой номер шестнадцатый. Или же полиция намеренно оставила меня в неведении, потому что сведения каким-то образом затрагивали меня? Я вглядывалась в лицо Норы в поисках ответов, видела, как у нее загорелись глаза от услышанного, но телепатией я не владела. После еще нескольких сдержанных «хорошо» она положила трубку и наконец посмотрела на меня.

– Вчера вечером какой-то бомж напал на парня возле того же бара, где убили Генри, – мрачно сказала Нора.

– Вот черт. А зачем? – Я тоже села в постели.

– В смысле?

– Ну, почему бомж напал на того другого парня?

Нора удивленно моргала, видимо, не понимая, что у бомжа тоже могут быть мотивы вести себя так или иначе. Возможно, его спровоцировали. Окажись я на улице в такой мороз, я бы колола в вены все что ни попадя и затевала драку с каждым, кто носит резиновые сапоги от «Хантер бутс». Не то чтобы я защищала бездомных, просто я знала, что на их месте злилась бы еще сильнее.

– Я не знаю подробностей. Но полиция считает, что это может быть тот же человек, который ударил ножом Генри. Они взяли его, – сказала она.

– За убийство Генри?

– Нет. За инцидент прошлой ночью: нападение с применением оружия при отягчающих обстоятельствах.

– Черт. У него что, был нож?

– Они говорят, он бросил в того парня камнем.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Как это нелепо – сажать человека в тюрьму за то, что он бросил камень.

– Семья Генри собирается подать на него в суд? – спросила я, все-таки удержавшись от смеха.

– Ну, без орудия преступления нельзя полностью подтвердить его причастность к делу Генри, так что нет, не собирается. По крайней мере, пока. Но полиция считает, что он наиболее вероятный подозреваемый, – сказала Нора. – Управляющий баром и несколько завсегдатаев сказали, что в ночь смерти Генри тот бомж тоже там крутился и скандалил.

Я пыталась осмыслить информацию. Итак, убийство Генри раскрыто. Или ни фига не раскрыто, но полиция все равно закроет дело. Мне больше не придется с ними разговаривать. Мне больше не нужно видеться с Гектором. Все это позади.

– И что ты чувствуешь? – спросила Нора.

– Странно. Я думала, что будет более ясный мотив, – сказала я.

– Да, я тоже. Честно говоря, мне иногда казалось, что это сделала ты.

Я рассмеялась:

– И все-таки ты разрешила мне переночевать?

Нора пожала плечами:

– Наверное, у меня тоже плохо развит инстинкт самосохранения.

Кто знает, возможно, у нас с Норой больше общего, чем я готова была признать раньше. По крайней мере, нас объединяло болезненное любопытство друг к другу, даже если общение ранило наши чувства или грозило нам опасностью. Ни одна из нас не знала, что делать дальше. Связь между нами таяла на глазах. Нора продолжит жить своей жизнью. Еще несколько месяцев она будет качаться на волнах интернет-славы, а потом, когда пройдет время – месяцев восемь или год, – начнет встречаться с очередной версией Генри. Года полтора они будут ходить на свидания, а потом заживут вместе. У них родятся светловолосые дети, и она выйдет замуж в каком-нибудь старом бостонском заведении, например в Музее Изабеллы Стюарт Гарднер или в Соборе Святого Креста. Все будут восхищаться ее мужеством, ведь она пережила такую ужасную утрату, а семья Генри простит ей, что