Хороший человек - Кирстен Кинг

понять, что у меня сугубо академический подход ко всему этому, потому что я еще не решила, стоит ли перед ней раскрываться. И если да, то как быстро? Что называется, нужна прелюдия или сразу раздвигать ноги? У нас был всего час, и я намеревалась извлечь из него максимум пользы. К тому же я ни на миг не забывала о том, что каждая минута обходится мне ровно в три доллара тридцать три цента.

– Не могли бы вы рассказать, по какому делу Гектор вас представлял? – спросила доктор Коэн.

Я стала объяснять, что произошло с Генри, то и дело останавливаясь, будто срывала пластырь с волосатой ноги. Я сказала ей, что дело закрыто, но в общих чертах описала, что произошло. Доктор Коэн делала пометки в блокноте, пока я говорила, и время от времени приподнимала брови, что мне показалось несколько непрофессиональным. Я думала, что она задаст больше вопросов, но каждый раз, когда я замедлялась, она лишь выжидательно смотрела на меня, явно надеясь услышать больше. В конце концов оболочка треснула, и наружу выползло мое истинное «я».

Я рассказала ей о проклятии, о Норе, о том, как я поцеловала Джейми. О своей матери и о матери Генри. О том, как Элиза съехала с квартиры и как стервозно она повела себя, растрепав про свои поганые беруши. Как я слала сообщения Норе с аккаунта goblingirlxo. Я рассказала ей о самовольном расследовании Гектора и о том, какая, по моему мнению, у него жена. О бицепсах детектива Дженнингс. О Кэндис и ее дурацких кроксах. О мошенническом бизнесе Беки. О том, как меня уволили. Я поймала себя на том, что говорю, не переводя дух, даю выплеснуться наружу многому, что от всех скрывала. Я рассказала ей, как злилась на Генри и как мне было тяжко, когда он порвал со мной. И о том, что рассматриваю Джейми как запасной вариант, если никто другой меня не полюбит. И о том, что я не возражала бы стать содержанкой, но хотела бы спать только с сексуальными мужчинами, а они, как правило, небогаты. Я призналась, что иногда, когда люди плачут, мне хочется смеяться. Что мне стало легче, когда полиция прекратила копаться в деле Генри, и что мне жаль того бомжа – но не настолько, чтобы что-то предпринять. Что обычно я оставляю на чай не больше десяти процентов и часто пишу в службу доставки, что заказ так и не приехал, чтобы мне вернули деньги. Я сказала, что голосовала на последних выборах только ради наклейки «Я проголосовала» и что на самом деле мне на все это наплевать. Я сказала, что не хочу остаться одна. Что, вероятно, в прошлой жизни я была принцессой Дианой, и не важно, что я родилась за год до ее смерти. Что если бы я захотела закрутить роман с Гектором, у меня, наверное, получилось бы. Что следующий мой бойфренд, наконец, будет привязан ко мне ровно настолько, насколько нужно, и что он никогда не причинит мне боли. Я рассказала ей о той истории в универе, когда меня по ошибке приняли за сталкершу. Я призналась, что не понимаю, в чем суть фильма «Барби», ведь все равно в конечном счете это реклама. Я сказала ей, что считаю себя хорошим человеком, но иногда мне кажется, что другие люди слишком глупы, чтобы это разглядеть. Я подумывала рассказать ей и о том, о чем мы говорили с Норой на днях утром, но решила не делать этого; все-таки что-то нужно было пока придержать.

Я тараторила без перерыва сорок пять минут, а доктор Коэн внимательно слушала. Теперь-то я поняла, почему людям нравится терапия. Так приятно, когда кто-то сидит и слушает тебя и можно не притворяться, что тебя тоже заботит происходящее в его жизни.

– Ну как? Я ведь одна из самых интересных ваших клиенток? – спросила я.

Я испытала своего рода эйфорию оттого, что была так честна. Наверняка это будет ее лучший сеанс за день, да нет – за месяц, а может, и за год. Я представила себе, как доктор Коэн станет рассказывать своим коллегам-мозгоправам об очаровательной и таинственной молодой женщине, с которой она начала работать. Она скажет им, что мир был ко мне несправедлив, но я оказалась стойкой и все же сумела найти свой путь. Она предложит мне написать мемуары или книгу по саморазвитию. Я была бы куда лучшей писательницей, чем Нора. Возможно, мы с доктором Коэн будем работать вместе годами и в конце концов станем близкими подругами. Впрочем, мне даже не придется особо утруждаться саморазвитием; она скажет, что мой уровень просто изначально выше, чем у большинства людей. Она заметит, что именно это и усложняет жизнь таким, как я, что мне нужно найти более достойных друзей и партнеров, таких, которые соответствовали бы моему эмоциональному интеллекту.

Доктор Коэн переменила позу.

– Вы хотите знать, нахожу ли я вас интересной? – переспросила она.

Наверное, это у них, у психотерапевтов, такая тактика – возвращать вопрос клиенту, чтобы он услышал его еще раз.

– Разве не всех волнует, что о них думает их психотерапевт?

– Да, конечно. Большинству людей свойственно стремление к одобрению. И в отношениях между врачом и пациентом это тоже проявляется. Но мне кажется, вы и так считаете себя интереснее других моих клиентов, Лиллиан, – сказала она. – Более того, я подозреваю, вы считаете себя одним из самых интересных людей в мире, если не самым интересным.

Я действительно так считала, но не понимала, что в этом плохого, – а ее тон намекал, что это плохо. Разве не все о себе такого мнения? И в моем случае это, вообще-то, правда.

– Позвольте спросить, чего вы надеетесь достичь с помощью терапии?

– Я лишь хочу поговорить с кем-то обо всем треше, который с недавних пор творится в моей жизни. И получить справку, чтобы урегулировать ту историю на работе.

– А чувствуете ли вы личную ответственность за тот «треш», который происходит в вашей жизни? – Доктор Коэн постучала карандашом по блокноту.

Атмосфера в комнате изменилась: из теплой и дружественной она стала безразличной, стерильной. Голос доктора Коэн внезапно утратил свой бархатистый тембр. На что она намекает? И к чему все эти вопросы?

– Я сожалею о том проклятии. Но все остальное произошло само собой, – сказала я.

Доктор Коэн глубоко вздохнула. Она наклонилась ко мне, и вид у нее был очень мрачный.

– Занятное сочетание нарциссизма и менталитета жертвы. Вы совершили ряд ужасных поступков по отношению к самым близким