Хороший человек - Кирстен Кинг

Я изучила информацию об амбиене и его влиянии на память. На «Реддите» мне рассказали, что провалы в памяти при приеме амбиена – распространенное явление, особенно если сочетать таблетки с алкоголем. Одна женщина, например, написала, что изменила мужу под действием этого препарата, что это разрушило ее брак, а следовательно, ее жизнь. Там было бесконечное количество рассказов о неверности, ссорах, преследовании, сексе и множестве других очень плохих поступков. Кто-то даже забывал забрать своих детей из школы. Однако никто не упоминал, что под воздействием амбиена совершил убийство.

Я загуглила «убийство под амбиеном» в приватном браузере на ноутбуке и увидела, что довольно много людей действительно совершали убийства под действием этого препарата, а если их ловили, в качестве оправдания ссылались на непреднамеренное опьянение. Один мужчина подъехал на машине к дому своего начальника и хладнокровно застрелил его. Запись с камер наблюдения показала, что по пути он аккуратно останавливался на каждом светофоре.

В глубине души я знала, что я никакая не убийца. Может, я и наступала на пауков вместо того, чтобы выносить их на улицу и отпускать на волю, но я не смогла бы причинить вред никому крупнее жука. И Генри мне нравился; возможно, я даже любила его. Я бы ни при каких обстоятельствах не стала лишать его жизни. Каково-то мне придется в тюрьме… Я представила себе, как толпа лесбиянок дерется за право заполучить меня в качестве любовницы. Пришлось бы жить с одной из них, чтобы она меня защищала от остальных, или даже полюбить ее. Кстати, там же режим, я бы привела себя в форму и выглядела бы лучше, чем раньше. Может, я снова обратилась бы к религии – просто чтобы было во что верить, пока меня вынуждают ходить в сортир на глазах у сокамерниц. Я бы приобрела несколько поклонников на воле. Мне бы приходили сотни писем от людей, привлеченных либо верой в мою невиновность, либо верой в мою вину – прямо как в случае с Джипси Роуз Бланшар[27]. Я бы оставила в прошлом людей из прежней жизни: Гектора, Джейми, Нору и в том числе мать. Пришлось бы существовать в новой субкультуре, среди тех, кого не смущают такие преступления, как то, в котором меня обвинят. Будет трудно, но в конце концов меня полюбят и примут в этом сообществе. Когда я выйду, обо мне снимут престижный телесериал. Мою роль исполнит прекрасная актриса, которая возьмет меня с собой на церемонию вручения премии «Эмми» и произнесет речь о том, как долго меня не понимали. Потребуется время, но я получу свое публичное искупление. Нора позвонит мне из своего дома в пригороде (двое ее сопливых детей будут орать на заднем плане) и скажет, что рада, что у меня все хорошо. И тогда я пойму, что, даже проведя изрядный кусок жизни в тюрьме, все равно живу лучше, чем она.

Или наоборот, в тюрьме будет ужасно: травля, еда на вкус, как пенопласт с добавкой глутамата натрия. Мне придется сдружиться с белыми сокамерницами из соображений безопасности, водить компанию с неонацистами и сторонниками превосходства белой расы. Мать от меня отречется, а Гектор даст интервью для программы «60 минут» – расскажет, что всегда подозревал, что преступление совершила именно я. Элиза напишет в «Твиттере», как несколько лет спала в пяти метрах от убийцы, и ее будут хвалить за храбрость. В чем же состояла ее так называемая храбрость? Она просто дрыхла с затычками в ушах. Мне откажут в условно-досрочном освобождении, и лучшие свои годы я бесславно просижу в камере.

Честность всегда наказуема. Я не могла рисковать. Никому нельзя рассказывать о поездке в такси. В любом случае я не убийца. Нет смысла рушить свою жизнь из-за одной глупой выходки. Вообще не важно, что на самом деле произошло той ночью. Интересно, задаст ли Джейми снова вопрос об этом платеже. Мы с ней в любом случае отдаляемся друг от друга. Значит, наша дружба себя исчерпала. Пришла пора начать новую главу и полностью переизобрести себя. Сменить квартиру и найти новых друзей. Я подумывала уехать из Бостона и прикидывала, в каких еще городах мой рейтинг мог бы остаться выше семерки. Может, в Чикаго? В Детройте – точно, но я еще не так низко пала.

Пока что мне хотелось выбраться из этой квартиры хотя бы на время. После проклятия здесь царила токсичная энергетика. Я написала маме и попросила ее приготовить мне спальное место. Через тридцать секунд она ответила:

КОНЕЧНО. ВСЕГДА ТЕБЕ РАДА.

Хотя моя мать жила в Арлингтоне, штат Массачусетс, а ближайший приличный пляж находился как минимум в пятнадцати километрах от нее, дом непонятно почему был пропитан пляжной атмосферой. На стенах висели таблички:

Даже когда ты без рубашки и туфель – проблемы с тобой.

Жизнь – это пляж, блин!

Пока Салли продает ракушки, я пытаюсь расслабиться!

С коктейлем Май Тай все становится лучше.

Я живу по островному времени.

В этом доме всегда пять часов!

Más margaritas, por favor![28]

Я смотрела на свою самую нелюбимую картину с китом, а мать сидела напротив и обеспокоенно смотрела на меня. Весь дом пропах моим детством – смесью ванили и, вероятно, плесени. Мать была откровенно встревожена. За неделю запоя я набрала килограмма три, к тому же совсем не спала. Увидеть себя осуждающими глазами матери было настоящим потрясением. Я поняла, что выгляжу так, будто только что вышла из самолета после двадцатитрехчасового перелета с адской турбулентностью; возможно, одна из дверей даже отвалилась в воздухе.

– Ты следишь за своим здоровьем, дорогая? – спросила она, и в глазах ее светилось беспокойство.

– Конечно, – солгала я.

Я не сказала ей, что моя кровь, по-моему, все еще на девяносто процентов состоит из водки «Смирнофф», а кишечник буквально висит на волоске. Что сколько бы раз я ни умывалась, поры снова забиваются жиром уже через секунду. Что я постоянно нахожусь где-то между сном и явью.

– И на работе все в порядке? – Она поджала губы.

Когда-нибудь мне придется сказать маме, что я потеряла работу, но сегодня был неподходящий день для признания.

– Да. На работе все нормально. Работа как работа, – сказала я небрежно.

– А что ты ешь? – Она бросила взгляд на мой живот, как это обычно делают все матери-бумеры.

Я безуспешно попыталась вдохнуть поглубже и втянуть его. Именно такие вопросы в четырнадцать лет спровоцировали у меня расстройство пищевого поведения. К счастью, когда я