Операция «Лиссабон» - Валерий Георгиевич Шарапов

— Парень, видимо, давно и тщательно готовился к этой распродаже. Скажи мне, на кой черт нам знать состав русской резидентуры в Париже или завербованного инженера на бельгийском заводе? — проворчал Уиппл.

— Уверен, в Лэнгли все пригодится, — осторожно заметил Нортон.

— Ты подсчитал итог? Сколько он за все это хочет?

— Много, сэр. Но он согласен отдать все оптом за миллион долларов.

— Вот прохвост. — Отношение к предателям, даже если они работают на тебя, у профессионалов разведки было всегда пренебрежительное. Хотя при личных контактах с ними это чувство всячески маскировалось под доброжелательность и даже восхищение. — Кстати, ты придумал для него агентурный псевдоним?

— Может быть, Миллион? Как вы думаете?

— Слишком пафосно для него. Мы с приятелями недавно ездили на рыбалку. Как вы знаете, я люблю ловить крупную рыбу. Так вот, самый ответственный момент в этом деле — вываживание рыбины. Крупный экземпляр после удачной подсечки нельзя сразу выдергивать из воды — рыбина или порвет леску, или соскочит с крючка. Ее надо осторожно подвести и подцепить сачком. Наш Джон долго вываживал свою крупную добычу, теперь она у него в руках.

— Так, может, дадим ему псевдоним Акула? — поторопился Нортон.

— Акула — хищник океанских и морских просторов, а наш экземпляр будет помельче, скорее, речной обитатель. Крупная жирная рыбина, которая водится на глубине, прячется под корягами и жрет все, до чего дотянется, — Уиппл кивнул на список Сметанина.

— Тогда это сом, — предложил Мур.

— Верно, усатый сом, — поддержал его Нортон. — Они даже внешне чем-то похожи. Лысый, широкий лоб, свисающие щеки.

— Очень скользкий и опасный, — со значением добавил резидент. — Занесите в нашу картотеку, Джон, нового агента с позывным Catfish, а вы, Майкл, готовьте шифровку в Центр с отчетом и запросом на предоставление денег. Миллион будет, конечно, слишком жирно для него. Пусть они там сами решают, сколько мы ему дадим.

Хьюз всегда считал себя независимым, самодостаточным человеком. Поэтому роль просителя давалась ему с большим трудом. Для него это было унизительно. Особенно перед мелким клерком. Накануне позвонила сестра, Лесли слышал, как она тихо плакала в трубку, и сердце его разрывалось от жалости к единственному родному человеку на всей земле. Ей нужны были деньги на лечение сына, и обратиться, кроме брата, было не к кому. С утра он пошел к главному бухгалтеру конторы просить ссуду, а эта старая карга сразу отфутболила его к одной из своих подчиненных. И сейчас толстуха с плохо обработанными ногтями и волосами, стянутыми пучком сзади резинкой, втолковывала ему их бухгалтерские правила.

— Мистер Хьюз, по нашему положению мы не можем вам выдать единовременно более пяти тысяч долларов. Ежемесячно из вашего оклада будет вычитаться триста долларов, — занудливо поясняла бухгалтер.

— Почему всего пять тысяч? Это меня не устраивает, — горячился оперативник.

— Мы не можем удерживать из оклада больше двадцати процентов. Таким образом за полтора года вы сможете рассчитаться с нами.

— Так давайте увеличим срок выплаты.

— Мы не можем этого сделать, так как именно через полтора года истекает срок вашего пятилетнего контракта.

— Вы считаете, что со мной могут не продлить контракт? — вспылил Хьюз.

Толстуха только пожала плечами.

— Привет, Лесли, — неожиданно раздался из-за плеча голос. — Ты не забыл, что сегодня в час ты мне нужен? Не опаздывай.

Самодовольный, в приподнятом настроении, Джон Нортон, очередной молодой выскочка, свысока приветствовал коллегу и не упустил случая еще раз показать свой ранг. Нортон направился сразу к начальнице. Вот ему она обрадовалась гораздо больше, чем Хьюзу. Лесли сидел к ним спиной, но в зеркале, висевшем на стене, видел, как главбух стала доставать из сейфа пачки долларов. Нортон небрежно бросал пачки стодолларовых купюр в коричневую сумку с надписью Clube do Рorto. Возбужденный видом денег, оперативник невольно насчитал не менее тридцати пачек.

— Мистер Хьюз, вы меня слышите? — наконец донесся до него раздраженный голос толстухи.

— Да, конечно, мэм.

— Так мы будем оформлять ссуду на этих условиях?

— Конечно. Я готов.

В час дня Хьюз по распоряжению заместителя резидента снова был направлен на обеспечение безопасности встречи Нортона с агентом. Ближе к двум часам к дому Нортона подъехал знакомый светлый «форд» с номером CJ–74–32. Тот же лысоватый мужчина привычно прошел через калитку в особняк. Американец достал блокнот и приготовился записывать номера машин.

— Геннадиос, мой друг, — и в этот раз хозяин дома радушно приветствовал гостя, — присаживайся; как обычно, кальвадос?

— Не откажусь, — ответил Сметанин и вопросительно посмотрел на Нортона.

— Конечно, конечно, дело прежде всего, — Джон достал коричневую сумку и начал стопками выкладывать пачки долларов.

— Здесь только триста тысяч, — не особо расстраиваясь, заметил перебежчик. От такой горы денег у него захватило дух, но маленький жадный человечек внутри него требовал объяснений.

— Это только начало, мой друг, — воодушевленно улыбался Нортон. Он прекрасно знал, что агентов надо постоянно воодушевлять будущими подарками. — Все зависит только от тебя. Уверен, наше сотрудничество сделает тебя обеспеченным человеком, твердо стоящим на ногах. Не скрою, мы сознательно ограничили твою выплату, кстати очень даже немалую, не потому, что не ценим тебя. Наоборот, мы заботимся о тебе.

Американский оперативник всегда испытывал вдохновение, когда ему требовалось кого-то обмануть или ввести в заблуждение. «Врать надо талантливо, с размахом, тогда вам поверят» — таким было его кредо.

— Триста тысяч — это лимит, который может согласовать наш директор. Большую сумму надо согласовывать в Комитете по разведке при Конгрессе. Это значит, что мы должны будем писать обоснование и раскрывать тебя перед кучей людей. Это не только конгрессмены, а в том числе их помощники, секретари и прочие непонятные люди. Степень риска утечки информации о тебе возрастает, а мы этого не хотим. Поэтому будем двигаться постепенно, шаг за шагом.

Обволакивая агента потоком слов, Нортон пододвинул ему листок бумаги с ручкой.

— Напиши расписку в получении денег. Мне это надо для отчета.

Сметанин предварительно сложил деньги в ту же коричневую сумку и положил ее рядом с собой. Только после этого он аккуратно стал писать.

«Я, Сметанин Геннадий Александрович, получил от американского правительства триста тысяч долларов США, в чем расписываюсь и обещаю ему помогать». Расписался и поставил дату и время. Джон сразу спрятал бумагу.

— Чуть не забыл, теперь на счет в американском банке агенту «Сому» будет ежемесячно поступать по две тысячи долларов. Это твой счет и твой псевдоним. Разумеется, дополнительная информация будет оплачиваться отдельно. Ты доволен?

— Вполне, — утвердительно кивнул подполковник.

— Тогда давай за это выпьем и займемся информацией по твоему списку, — американский куратор поднял бокал с кальвадосом.

Хьюз следил за обстановкой вокруг дома