Взаперти - Юсси Адлер-Ольсен

Девочка лежала неподвижно, но дышала часто-часто, а щеки пылали огнем.

— У неё сейчас за сорок, — сказала Фемке, погладив дочку по слипшимся волосам.

— Она поднялась за последние часы?

— Да, мне кажется, да.

— Надо снять с неё часть одежды, Фемке, в комнате и так тепло. И придется внимательно следить за ней следующие пару часов.

Она нехотя кивнула, но она-то не знала о главной проблеме Эдди. Как они могут вызвать своего семейного врача, находясь так далеко от дома? И как обратиться в ближайшую больницу, не засветив личный номер социального страхования Марики?

Эдди прекрасно понимал: его враги без малейшего труда вычислят их местоположение, едва Марика попадет в базу данных любого госпиталя.

— Может, положим ей на лоб влажные кухонные полотенца? Это должно хоть немного сбить жар, — предложил он.

— Посиди с ней, Эдди. Мне нужно прилечь. Измеряй ей температуру каждые полчаса, обещай мне.

Он писал дальше, настолько быстро, насколько вообще был способен, но каждые полчаса констатировал, что столбик термометра у малышки ползет вверх еще на полделения. Когда температура достигла 42 градусов, он пошел и растолкал Фемке.

— Я везу вас в больницу в Ахен. Одевайся, через сорок пять минут будем там.

Она непонимающе уставилась на него затуманенным взглядом. — Какая у неё температура?

— 42,1!

— Эдди, почему мы не едем в Маастрихт? До него всего пятнадцать минут!

— Потому что я слышал, что больница в Ахене лучше подготовлена к таким случаям.

— Но Эдди, Ахен — это же в Германии, другая страна! Нас туда не пустят без ковидных паспортов, а мы их сейчас никак не покажем.

Он помахал какими-то бумагами. Они, правда, были уже многомесячной давности, но срок их действия еще не истек. — Воспользуемся этими, которые мы делали, когда навещали твою тетю в хосписе. Шевелись, у нас нет времени на разговоры!

Фемке была зла и едва не плакала: на границе скопилась длинная пробка, а её и Марику буквально выворачивало от лихорадочного жара.

Однако Эдди удалось протиснуться сквозь очередь, предъявив свое полицейское удостоверение. Тот же трюк он провернул и в приемном покое больницы. После получасового ожидания ему наконец выдали лекарства для дочери и инструкции по отпаиванию и надлежащему уходу за ней.

— Теперь, когда жар спадает, можете ехать. Но в следующий раз мы бы рекомендовали вам обратиться в Маастрихт, там отличная больница, — сказал врач. И очень кстати, что Фемке предпочла остаться ждать в машине. — Все-таки для всех было бы куда проще, будь ребенок гражданином Германии, верно? Но раз уж вы здесь, мы обязаны были её осмотреть. Тем не менее, боюсь, в следующий раз мы не сможем принять вас так просто.

Он протянул Эдди открытую ладонь.

— Позвольте взглянуть на медицинскую карту ребенка, вы не предъявили её в регистратуре.

—Нет, просто мы так быстро бежали сюда, в отделение... Нельзя ли мне рассчитаться прямо сейчас?

Врач и медсестра удивленно переглянулись поверх своих медицинских масок. — Возможно, в Голландии так и делают, но только не у нас.

Скрепя сердце, он вытащил карточку социального страхования Марики и отдал им. Конечно, при должном усердии по этому следу их можно было вычислить, но между двумя странами в плане обмена данными наверняка существовала определенная бюрократическая инерция. Так что это давало им выигрыш во времени. Да и с какой стати боссам вообще проверять медицинскую карту ребенка? А даже если они это сделают, это покажет лишь то, где они были, но никак не то, куда они направятся дальше. Нет, это казалось относительно безопасным.

Несмотря на то, что сам он чувствовал себя паршиво, Эдди дал Фемке поспать, а сам всю ночь дежурил у постели дочери. Спустя пару часов, когда стало ясно, что состояние девочки стабилизировалось, он положил ноутбук на колени и продолжил писать.

В целях безопасности имён многих своих контактов он так никогда и не узнал, либо же они использовали вымышленные имена. Многих он, конечно, опознал бы лично при очной ставке, но некоторых знал под их настоящими именами, так что они, само собой, пополнили список.

По ходу дела он подчеркивал имена тех людей, которые представляли угрозу для деятельности организации, и особенно тех, кто в итоге закончил свои дни с гвоздем из строительного пистолета в черепе из-за нелояльности и махинаций с черной бухгалтерией.

В самом конце он перечислил честных коллег по полиции, которые тесно работали с ним по конкретным наркоделам, и сотрудников убойного отдела, которые время от времени слишком близко подбирались к разгадке в своих расследованиях.

Вилберт де Гроот был тем, кто последние годы возглавлял расследование этих дел. Это был крайне осторожный тип, делавший всё возможное, чтобы не повторить судьбу своего предшественника, Ханса Риддера, расследовавшего убийства со строительным пистолетом в Схидаме.

Ханс Риддер был наивным, но при этом исполнительным и неподкупным сыщиком, который в итоге захлебнулся собственной рвотой после пьянки. Напротив его имени Эдди сделал короткую приписку: «Риддер обычно пил очень мало. Уж не помогла ли ему наша организация отправиться на тот свет?» Таким образом, внешняя угроза в лице Ханса Риддера была ликвидирована.

Затем он описал преступников, работавших внутри самой системы, которые по тем или иным причинам тоже оказались в очереди на ликвидацию. Эдди в свое время лично докладывал руководству, что на определенном этапе в отчетах по деньгам наметились серьезные расхождения. Объемы наркотиков, которые он передавал Расмусу Бруну, отвечавшему за распределение товара в Дании и Швеции, совершенно точно не окупались в полной мере. Одно дело, что со временем Брун стал мухлевать с весом и ценой, но совсем другое — что Брун, судя по всему, параллельно начал переманивать дилеров и посредников организации в конкурирующий наркосиндикат в Роттердаме.

Каким-то образом Расмус Брун пронюхал, что верхушка подозревает его в двойной игре, и исчез в один миг. Боссы, естественно, собирались зачистить любого, кто был замешан в этой схеме.

Расмус Брун был первым, кого они собирались пустить в расход, но только после того, как вытрясут из него имена всех, кто стоял за ним в цепочке распределения. Тогда Эдди так и не понял, как им удалось выследить Расмуса Бруна столь оперативно. Но у дьявола со странным цветом глаз ушел всего один день на то, чтобы Расмус забился в их сетях.

Способ, которым они убили Расмуса Бруна, сочетал в себе изощренную расчетливость и звериную жестокость. Его