Взаперти - Юсси Адлер-Ольсен

позже, сразу после того, как к тебе заглянет познакомиться твой соцработник, назначен визит, о котором я мало что знаю. Кроме того, могу сказать, что Мальте, с которым тебя сюда привезли, всё-таки переведут в соседнюю камеру. Впредь вы будете вместе ходить на прогулки, а иногда, возможно, вам разрешат проводить время в одной камере.

Она направилась к выходу, но замерла в дверном проёме спиной к нему, слегка наклонив голову, будто вспомнила что-то ещё.

— Спасибо, Клара, — отозвался Карл, делая глоток.

Она повернулась к нему с широкой улыбкой: — Я рада снова видеть тебя, Карл, хотя и глубоко опечалена этими обстоятельствами. Должно быть, для тебя всё это дико. По крайней мере, для нас — точно.

Он кивнул. «Дико» — подходящее ли это слово?

— Мы все следим в интернете за публикациями «Gossip» о твоём последнем деле. Читается на одном дыхании, просто потрясающе! Чтобы ты знал: мы полностью на твоей стороне.

Он улыбнулся. Кофе на мгновение показался чуть более крепким и ароматным.

— И ещё, чтобы ты был в курсе: награда в семь миллионов за информацию, которая поможет тебя обелить и вытащить на свободу, — это, пожалуй, главная новость в Дании на сегодняшний день.

Карл понятия не имел, о чём она говорит.

Об этом он узнал чуть больше, когда его конвоировали к телефону, и прерывающийся от волнения голос Моны вернул ему крупицу оптимизма.

После его клятвенных заверений в том, что с ним всё в порядке, что ей не нужно дрожать за его безопасность и что он обязательно передаст Мальте её горячую благодарность, на него обрушился лавинообразный поток информации.

Она безумно много думала о нём, особенно в новогоднюю ночь, и работала не покладая рук — как и вся троица из Отдела «Q». И пока она, тщательно подбирая завуалированные фразы, вводила его в курс их расследования и описывала все те палки, которые им, к несчастью, вставляли в колёса, Карл подсознательно чувствовал: самое главное она приберегает напоследок.

— Харди приедет к тебе сегодня, Карл, — выдохнула она наконец. — Мы встречались с ним вчера, и он до мозга костей на твоей стороне.

— Что ты такое говоришь? Харди приедет? Сюда? — У Карла голова пошла кругом.

И она принялась увлечённо рассказывать об экзоскелете Харди и имплантах в его черепе. О том, что он теперь стоит в полный рост и соображает чётко как никогда. Что операции, реабилитация — да вообще всё в Швейцарии прошло с результатами, далеко превзошедшими даже самые смелые ожидания.

Последние фразы ей пришлось повторить несколько раз. Карла буквально захлестнули эмоции. Он едва удерживал в ладони телефонную трубку — настолько он был потрясён, а его нервная система пульсировала по синусоиде. На долю секунды ему показалось, что он сейчас начнёт задыхаться или его стошнит, но затем он крепко ухватился за край стойки, глубоко вдохнул и попытался всем сердцем принять эту невероятную, фантастическую весть.

Если всё это чистая правда, то всё остальное резко теряло свою значимость — и обвинения, и тюрьма, и угрозы, и гнетущее чувство опасности. Потому что Харди поднялся.

Когда Карл более-менее пришёл в себя, раз за разом повторяя, что это просто невероятно и что он ждёт этой встречи как никогда в жизни, на него обрушили вторую бомбу.

К Розе приходила Мерете Люнггор.

Ему пришлось мысленно прислушаться к эху её имени, прежде чем до конца осознать услышанное. Сколько раз за эти годы он задавался вопросом, как сложилась её судьба после того, как они вырвали её из лап похитителя, не дав погибнуть в барокамере. Но Карл никогда не осмеливался навести справки. Страх столкнуться с суровой, жестокой реальностью относительно её ментального состояния всегда сдерживал его любопытство.

Когда Мерете Люнггор обрела свободу, она была лишь бледной тенью самой себя. Дистанция между той сильной, уверенной в себе ключевой политической фигурой, которая вполне могла стать первой женщиной-премьер-министром Дании, и той искалеченной душой со смертельно истощённым телом, которую извлекли из барокамеры, была слишком огромной, чтобы можно было поверить, что она сохранит рассудок.

Однако Мона говорила о её нынешней жизни исключительно в позитивных тонах, а затем упомянула о той колоссальной сумме вознаграждения, которую Люнггор объявила, чтобы помочь ему. Она добавила, что многие люди, с чьими судьбами Карл так или иначе пересекался во время своих расследований, теперь объединились вокруг Мерете, и что часть прессы активно ищет факты, способные восстановить его доброе имя.

— Карл, ты меня слышишь?! — встревоженно позвала она, когда он перестал подавать признаки жизни и отвечать на этот шквал новостей. Надзирательница, стоявшая рядом, едва успела подхватить его под руку, прежде чем он окончательно осел на пол.

После того как он попрощался с женой, он около часа просидел в своей камере, не в силах сдержать слёзы, которые лились сплошным потоком. Столько узлов в его груди завязалось намертво, а теперь они разом ослабли — от такого даже истинный, суровый житель севера Ютландии едва способен дышать.

Там, на самом севере мрачной Ютландии, отец когда-то накрепко вбил ему в голову: подлинная жизненная боль — это главная причина держать спину прямо. Драмы и невзгоды — это то измерение, с которым ты обязан сталкиваться лицом к лицу, глядя им прямо в глаза. И если ты не можешь кардинально изменить ситуацию, у тебя остаётся два пути: либо умереть, либо пробудиться для вечной борьбы, чтобы держать эти невзгоды на расстоянии. Карл в юности никогда до конца не понимал, к чему отец клонит, изрекая эти абсурдные сентенции, но прямо сейчас игнорировать эту философию было невозможно. Проблемы, без сомнения, никуда не делись, но саму борьбу после услышанного стало нести гораздо легче — это он вынужден был признать. И когда он наконец почувствовал, что поток слёз иссяк, он уронил голову на грудь и вздохнул так глубоко, что отражение доски объявлений на стене позади него слегка задрожало.

Вопреки обыкновению, Карла привели в комнату для свиданий первым. Сидя на фоне нарисованного на стене пёстрого воздушного шара, Карл прождал почти полчаса, прежде чем в коридоре раздались тяжёлые, размеренные шаги.

Он поднялся. Его сердце бешено колотилось, а сам он испытывал то же щемящее чувство, что и в те моменты прошлого, когда стоял перед дверями, способными в одно мгновение перевернуть всю его жизнь. Двери, за которыми ждали строгие экзаменационные комиссии; дверь, которую вот-вот должна была открыть девушка, в которую он был тайно и безответно