Последний гость номера 313 - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Эштон, нет! — я попыталась вмешаться. — Мы ничьи не люди! Мы…

— Молчать! — рявкнул он с такой силой, что в серванте звякнуло старое муранское стекло.

Эштон глубоко вздохнул, возвращая себе контроль. Он подошел к двери и взялся за ручку.

— Я не стану вызывать полицию пока, — холодно сказал он. — Потому что местная полиция может быть в кармане у того, кто вас нанял. Но вы никуда не уйдете.

Он приоткрыл дверь. — И я обещаю, что вам не понравится то, что мы для вас подготовим.

Ярость в глазах управляющего не предвещала ничего хорошего, а от его слов у меня пошли мурашки по телу и заныло глубоко под ложечкой в груди.

— Увести, — коротко бросил Эштон, приоткрыв дверь, и в номер ворвались секьюрити.

Нас скрутили профессионально и быстро. Вадик дернулся, оценивая шансы раскидать четверых крепких парней из службы безопасности, но я поймала его взгляд и едва заметно покачала головой. Через минуту мы оказались в коридоре, жестко подталкиваемые в направлении лифта. Но повезли нас не в сверкающие стеклом современные корпуса. По приказу Эштона охрана потащила нас на пятый этаж — в самое старое крыло отеля, где полы устилали тяжелые ковры, а стены были обшиты темным дубом. Нас втолкнули в один из номеров, которыми вряд ли пользовались, и за спиной щелкнул массивный замок. Снаружи остались стоять двое «шкафов».

Вадик мгновенно бросился к окну, проверяя, можно ли перебраться на соседний козырек, но на окнах были решетки. Я бессильно опустилась на край огромной кровати с высокой резной спинкой. В висках стучала кровь. Мы все провалили. Саид получит отель, Марина останется в заложницах, а мы с Вадиком отправимся в местную тюрьму. Или проведем всю жизнь в заточении. А скелет Зорана найдут когда-нибудь при следующей реновации. Потому что дверь в дамский коридор мы ему открыть-то открыли. Но вот как оттуда выбраться обратно, показать не успели. Я была уверена, что он не найдет, потому что сама провозилась с этим странным механизмом больше часа, пока наконец поняла, как он работал. А другого выхода оттуда не было. Я проверяла. Очевидно, что вторую дверь замуровали при ремонте ввиду отсутствия необходимости дальнейшего использования. Это раньше женщины не могли свободно разгуливать среди мужчин, если считали себя приличными. И для них в дорогих отелях придумали такие коридоры. А теперь я вон могла спокойно оставаться закрытой в комнате с майором и не чувствовать себя обесчещенной. Волновало меня сейчас гораздо больше другое.

Я закрыла лицо руками, пытаясь восстановить хронологию катастрофы. И вдруг меня прошиб холодный пот. Рука рефлекторно метнулась к вырезу платья. Пусто. Затем к карману пиджака Вадика, брошенного на кресло.

— Вадик… — мой голос предательски дрогнул. — Вадик, мы оставили все на столе в триста тринадцатом.

Майор дернул ручку балконной двери, убедился, что она заблокирована снаружи, и мрачно обернулся:

— Пусть читает. Может, у этого британского сноба наконец-то включится мозг, когда он увидит наши записи.

— Нет, ты не понимаешь, — я вскочила на ноги, начиная лихорадочно мерить шагами ворс дорогого ковра. Мой мозг, натренированный на сведение сложных девелоперских балансов, вдруг начал складывать кусочки пазла с пугающей ясностью.

— Твой блокнот остался лежать раскрытым. На странице, где ты расписал финансовые махинации Раджа Пателя! С цифрами, счетами и откатами от поставщиков. И это еще не все. Но все записи на русском. Вряд ли он станет их изучать.

— Лоренцо знает язык. Переведет как-нибудь. Или выдаст за собственное открытие, аудитор это…

— В суматохе с охраной… я, кажется, не успела спрятать серьги. Они остались лежать на столе.

Вадик нахмурился, скрестив руки на груди: — И что? Увидит он побрякушки Мейсона. Он же не ювелир, чтобы сходу в них поверить.

— Он поверит, — прошептала я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание от внезапного озарения. — Вадик, ты помнишь этот номер? Почему Эштон так взбесился? Почему он назвал его могилой? Он ведь не дурак и не реальный миллионер, как я сразу думала, чтобы двадцать лет держать огромный роскошный люкс без ремонта и посетителей просто так!

— Вообще-то… Может дела у него и не очень, но Кэролл — по-прежнему очень богатый человек. — Тифлисов скрестил руки на груди.

— А пятый этаж? Стена, где висел портрет… — не сдавалась я. — Это же было крыло его родителей. А до них — кабинеты его бабушки и дедушки!

Я остановилась, глядя на Вадика расширенными глазами. — Ему просто было физически больно сюда заходить. Он не мог пустить сюда туристов и не мог устроить здесь бездушный офис. Это его семейный склеп. А эта история про портрет на стене, закрывающий дыру? Там не было никакой дыры, это все вранье для персонала, чтобы объяснить свои действия. Сентиментального управляющего вряд ли кто-то станет слушать. Жалеть да, а слушать…

Тифлисов выразительно посмотрел на меня и сел рядом.

— Нет, ты не думай, я сама не поэтому вечно что-то сочиняю. Просто я хорошо понимаю, как мыслят люди такого склада.

— И как же они мыслят? — осторожно поправляя мне волосы, уточнил Вадик. Его голос звучал непривычно мягко, гася нарастающую во мне панику. — Давай, Шторм, включи своего внутреннего психолога.

— Они мыслят категориями «святилища», Вадик, — я прикрыла глаза, представляя лицо Эштона в тот момент, когда он закрывал за нами дверь. — Для него этот отель — не бизнес-актив, который нужно выгодно сбыть Саиду. Это живой организм, в котором застряли души его близких. Тот портрет Кей на стене… Он ведь точно не дыру закрывает. Он закрывает его собственную рану. Эштон верит, что, пока вещи стоят на своих местах, а комнаты заперты, его семья все еще здесь. А мы… мы ворвались туда со своим ростбифом, грязными ботинками и чужими интригами. Мы не просто нарушили закон, мы осквернили его храм.

Я тяжело вздохнула, обводя взглядом наш новый номер-тюрьму на пятом этаже. Мрачные деревянные панели и запах старого воска — это было такое же законсервированное прошлое, как и там, внизу.

— И теперь, когда он найдет серьги, — продолжала я, — у него случится короткое замыкание. С одной стороны — мы, наглые взломщики, которые лезут в его прошлое. С другой — доказательство того, что легенда о Мейсоне и Кей — не миф. Серьги Кей и даже, возможно, Элис или какой-то другой связанной с этим отелем женщины не могут оказаться в руках «людей неизвестного игрока» просто так. Он поймет это.

Вадик