Последний гость номера 313 - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Значит, нам остается только ждать, когда у Кэролла закончится стадия гнева и начнется стадия любопытства. Главное, чтобы к этому моменту Лоренцо не успел убедить его, что записи о махинациях Раджа — это подделка, состряпанная нами для отвода глаз. Итальянец умный, он понимает: если Радж упадет, Эштон может начать задавать вопросы и самому аудитору.

Тифлисов подошел к кровати и с размаху повалился на покрывало, закинув руки за голову.

— Ну, в одном нам повезло, — пробормотал майор, глядя в потолок. — Здесь хотя бы есть кровать, и не надо спать на полу в обнимку со стопками пожелтевших газет. Правда, совершенно неясно, как долго у нас в принципе будет возможность спать.

— Мне кажется, этот номер тоже не ремонтировали лет двадцать, а может, и больше. По ощущениям это как раз то крыло пятого этажа. И, возможно, даже здесь была комната родителей Кэрролла.

— Тогда считай, что мы удостоены высокой чести быть в гостях, — хмуро усмехнулся Тифлисов.

Я подтянула под себя ноги на матрас, чувствуя, как пружины мягко проседают под моим весом. Снаружи, за дверью, слышалось тяжелое дыхание охранников и приглушенный треск их раций.

— Вадик, а Зоран? — шепотом спросила я. — Если Эштон решит обыскать дамский коридор…

— Зоран — это человек-катастрофа с инстинктом выживания, как у таракана, — Вадик повернул голову ко мне. — Если он не начнет петь арии от скуки, то просидит там спокойно до второго пришествия. К тому же у него остались все наши записи и оригиналы писем. Если Эштон его найдет, у Зорана будет шанс продать нашу историю подороже. В этом он мастер.

Я посмотрела на свои руки, которые все еще слегка подрагивали.

— Нам нужно в Дубай, Вадик. Там какие-то документы в офисе, из-за которых погибла женщина и исчезла Марина… Если Эштон нас не выпустит до рассвета, Саид закроет сделку, и Марина исчезнет навсегда. Она хоть и предательница, но Марина единственная, кто готов был сидеть возле меня ночами и гладить по руке, пока мне хотелось просто исчезнуть и раствориться в утренней дымке.

— Мы выберемся, — уверенно сказал Вадик, и в его голосе снова зазвучал майор Тифлисов, который не знает поражений. — Либо Эштон придет к нам сам, либо… либо я вспомню, чему меня учили на курсах по выживанию в городских джунглях. А пока — попытайся отдохнуть. Тебе нужно сохранить лицо генерального директора для следующего раунда переговоров.

Я легла рядом, не снимая туфель, чувствуя, как усталость накрывает тяжелым одеялом. Но сон не шел. А перед глазами лицо Эштона сменялось лицом Кумрана.

Через какое-то время мне показалось, что Вадик уснул. Меня наконец немного отпустило, и я тихонько заплакала.

Но оказалось, что Вадик не спал. Он погладил сверху мою ладонь и тихо спросил: — Тогда, год назад, тебе правда было настолько плохо?

Я только вздохнула.

— Почему ты не позволила тебе помочь? Почему не сказала?

В тишине полумрака старого номера говорить было не страшно.

— Потому что тогда бы я сломалась окончательно, Вадик, — прошептала я, с трудом сглатывая жесткий ком в горле. — Если бы я позволила себе опереться на тебя тогда… я бы уже никогда не смогла стоять сама. Мне нужно было доказать себе, что я выживу. Что я могу быть сильной.

Вадик молчал. Его большая, теплая ладонь осторожно переплела наши пальцы. В этом жесте была абсолютная поддержка, не требующая больше никаких объяснений. — Ты стальная, Шторм, — наконец тихо сказал он. — Но даже стали иногда нужно тепло. Спи.

Прикрыв глаза, я чувствовала, как напряжение этого сумасшедшего дня начинает отступать. Тишина старого крыла казалась абсолютно заслуженной и даже желанной, не смотря на все обстоятельства.

Но внезапно эту идиллию нарушил странный звук. Он шел прямо из стены, прямо за массивным деревянным изголовьем нашей кровати.

Тук-тук… шурх… Как будто кто-то высыпал в пустоту стены пригоршню сухого гороха, и тот с тихим треском покатился по деревянным перекрытиям.

Я резко распахнула глаза. Вадик бесшумно подобрался на матрасе — напряженный, как сжатая пружина, он рефлекторно задвинул меня за спину, не отрывая тяжелого взгляда от темной деревянной панели.

Глава 28. Призрак неоперы

Тук-тук… шурх… Звук повторился, став громче и отчетливее. Это больше не походило на перекатывающийся сухой горох. Это походило на то, как кто-то — или что-то — скребется по ту сторону глухой стены, пытаясь нащупать выход.

Вадик замер, гипнотизируя взглядом резное дерево изголовья, за которым скрывался неизвестный враг. Его правая рука, привыкшая к тяжести табельного оружия, рефлекторно сжалась в кулак.

Шорох стих. На секунду в комнате повисла такая тишина, что я слышала собственное пульсирующее сердцебиение.

А затем центральная деревянная панель над кроватью с протяжным, жутким скрипом медленно поехала в сторону, открывая провал непроглядной темноты. В нос ударил густой запах вековой пыли, сухой штукатурки и застоявшегося воздуха.

Из черного зева в тусклый лунный свет шагнул силуэт.

Я подавила крик, вцепившись в рубашку Вадика. Тифлисов отскочил, увлекая меня за собой, и, придавливая своей тяжестью, попытался спрятать за шкаф. Фигура была высокой, сутулой и с ног до головы покрытой серой колышущейся паутиной, которая свисала с нее, как истлевший погребальный саван.

Призрак сделал неверный шаг вперед, споткнулся о край кровати и вдруг глухо, с надрывом чихнул. А затем из-под слоя вековой пыли и паутины раздалось отборное, виртуозное ругательство на чистейшем сербском.

— Твою же дивизию, Зоран! — прохрипел «призраку» Тифлисов, выходя из-за шкафа и снова таща за собой меня.

«Призрак», отплевываясь и яростно смахивая с лица серые тенеты, разразился в ответ такой виртуозной сербской тирадой, что от нее завяла бы даже эта вековая паутина.

— А ты могла предупредить, что в этом отеле коридоров больше, чем в лабиринте Минотавра?! Здесь же пауки размером с хорошую овчарку!

Вадик медленно выдохнул сквозь зубы и разжал кулаки.

— Зоран?! — я подскочила и буквально запрыгнула на матрас, не веря своим глазам.

Мой бывший, все в том же — теперь уже безнадежно сером — бирюзовом пиджаке, стоял у нашей кровати, прижимая к груди рюкзак Вадика. Волосы его стояли дыбом, на щеке красовалась широкая полоса побелки, а в глазах читался абсолютно дикий, лихой азарт.

— Не «Зоран», а ваш единственный билет на свободу, — он самодовольно выпрямился, стряхивая с плеча особенно крупный комок паутины. — Фу, гадость. Вы хоть представляете, где я был?

— Я представляю, где ты окажешься, если будешь так орать, — Вадик железной хваткой вцепился в его пиджак и рывком оттащил