Последний гость номера 313 - Алеся Георгиевна Кузнецова

— О… — Кумран осел, пораженный этой многоходовой комбинацией. — О боги. Я чуть все не испортил?

— Ты был на волосок от провала всей операции, — сурово подтвердил Вадик. — Эштон наверняка сейчас рвет на себе волосы от твоей неосторожности.

— Мне так жаль! — индус схватился за голову. — Я больше никогда к нему не подойду! Клянусь!

— Вот и отлично, — я ободряюще улыбнулась. — Главное, что ситуация под контролем. Иди, Кумран. Нам предстоит тяжелая ночь, и нам нужно, чтобы ты следил за коридорами.

Кумран уже развернулся к выходу, его рука легла на позолоченную ручку двери, но вдруг он замер. Плечи его поникли, и парень медленно повернулся обратно, глядя на нас с какой-то детской мольбой и нарастающим подозрением.

— Но если это игра ради безопасности… Тогда почему господин Эштон Кэролл потом отвел меня в сторону и спросил, давно ли я начал помогать вам? — Кумран запнулся, его голос дрогнул. — И еще он спросил…

Кумран сглотнул и закусил губу. Сейчас он был похож на испуганного ребенка, и мне стало ужасно стыдно, что я втянула в такое дело хорошего, трудолюбивого парня.

— Что спросил? — мой голос прозвучал мягче, чем я планировала.

Внутренняя струна, и без того натянутая до предела, лопнула с сухим щелчком. Страх ледяной волной плеснул в желудок, заставляя пальцы похолодеть. Кумран открыл рот, собираясь что-то добавить, но не успел произнести ни звука.

Тишина в комнате стала звенящей. И в этой тишине отчетливо, до боли в ушах, лязгнул замок. Дверь, которую Кумран так и не успел открыть, медленно, с каким-то издевательским достоинством поползла внутрь.

На пороге стоял Эштон Кэролл. Лицо его, обычно бледное и бесконечно усталое, сейчас казалось высеченным из холодного мрамора.

— Я спросил у него, как именно выглядят эти «гости», что решили самовольно занять номер в моем отеле.

Глава 27. Право на тишину

Эштон Кэролл шагнул в комнату, и мне показалось, что из нее сразу выкачали весь кислород.

Он не кричал. Не размахивал руками. А лишь медленно закрыл за собой дверь, оставив заинтригованного Лоренцо в коридоре, и остановился посреди комнаты. Его взгляд, холодный и прозрачный, как лед, скользнул по пыльным креслам, по сдвинутым бумагам на столе, по Вадику и, наконец, остановился на мне.

— Я слушаю, — его голос был тихим, но в нем отчетливо слышалась сталь. — Кто из вас начнет? Кто объяснит мне, почему мой закрытый номер снова заселен?

Привычка, выработанная годами корпоративных войн, сработала быстрее инстинкта самосохранения. Я выпрямила спину, натягивая на лицо маску генерального директора, готового уладить любое недоразумение.

— Мистер Кэролл, произошла чудовищная ошибка, — я сделала шаг навстречу, включив свой самый мягкий, самый убедительный тон. — Мы с Вадимом можем все объяснить. Поверьте, наши намерения исключительно…

— Замолчите.

Это слово, произнесенное без повышения тона, ударило меня наотмашь. Я осеклась. Впервые за долгое время мой фирменный тон, который безотказно работал на любых подрядчиков и заказчиков, разбился вдребезги.

Эштон смотрел на меня не как на обворожительную женщину или богатую вдову. Он смотрел на меня как на грязь.

— Прекратите этот дешевый спектакль, — управляющий сделал еще один медленный шаг. — Вы не просто вскрыли чужую дверь, мадам. Вы влезли в могилу. В единственное место во всем этом чертовом отеле, которое я двадцать лет пытался удержать нетронутым. Здесь остановилось время моей семьи. А вы принесли сюда свою ложь, свои грязные тайны и запах дешевых интриг.

Слова Эштона попали в самую болезненную точку. Я вдруг физически ощутила всю мерзость того, что мы сделали. Мы ели здесь ростбиф. Мы смеялись. Даже сейчас мы прятали в шкафу Зорана. Мы устроили балаган на месте чужой трагедии.

Но хуже всего было то, что произошло в следующую секунду.

Кумран, все это время вжимавшийся в стену, вдруг издал звук, похожий на сдавленный всхлип. Мальчишка медленно сполз по стене, закрыв лицо дрожащими руками.

— Мистер Эштон… простите меня, — его голос ломался от ужаса и слез. — Мадам Дарина сказала… она сказала, что все это ради вашей безопасности. Что за вами следят враги. Я думал, что помогаю вам! Я предал вас ради них…

Меня словно окатили ледяной водой. Я смотрела на вздрагивающие плечи Кумрана, на его искреннее отчаяние, и чувствовала, как внутри все сжимается от стыда. Это была цена моей лжи. Не абстрактные цифры в контрактах, а сломанная преданность живого, хорошего парня.

Эштон бросил на портье короткий, тяжелый взгляд.

— Встань, Кумран. Выйди вон и жди меня в коридоре вместе с Лоренцо. Если он что-то спросит — пока скажешь, что перепутал ключи. Иди.

Индус вылетел за дверь быстрее пули. Мы остались втроем. Точнее, вчетвером, если считать Зорана, который, к счастью, обладал инстинктом самосохранения и за дверцей, отделяющей шкаф от дамского коридора, даже не дышал.

Эштон потянулся к внутреннему карману пиджака. Я вздрогнула, но Вадик уже шагнул вперед, закрывая меня своим широким плечом.

— Спокойно, Кэролл, — голос майора был низким, рычащим и очень весомым. Он не пытался оправдываться и брал управление на себя. — Ты имеешь полное право спустить на нас всех собак. Но прежде чем ты нажмешь кнопку вызова охраны или достанешь телефон, дай мне одну минуту.

Эштон замер, не вынимая руки из кармана. Его глаза опасно сузились.

— И что вы мне скажете? — процедил он.

— Я скажу тебе одно имя, — Вадик смотрел ему прямо в глаза, не моргая. — Детектив Мейсон. И если ты сейчас сдашь нас охране, Кэролл, то, что он нашел двадцать лет назад, навсегда достанется Саиду аль-Мансуру.

Лицо Эштона дрогнуло. На долю секунды его ледяная броня дала трещину. Он медленно достал пустую руку из кармана.

— Мейсон… — одними губами повторил он.

Затем отступил на шаг, и его взгляд, которым он снова окинул нас, изменился. В нем появилась лихорадочная, пугающая логика.

— Саид бы этого не сделал, — внезапно, очень четко произнес Эштон, словно рассуждая вслух. — Саид скупает, угрожает, душит финансово. Но Саид никогда не полез бы в 313-й номер так топорно. Он слишком тонко играет, чтобы использовать дешевых взломщиков и подкупать портье. К тому же он был когда-то другом моего деда и даже считает себя его учеником.

Эштон Кэролл поднял на нас глаза, в которых теперь горел темный, тяжелый огонь.

— Вы не люди Саида. Потому что Саид — единственный, кто сейчас точно за меня. Значит, вас прислал кто-то другой. Кто-то, кто знает о моем отеле гораздо больше, чем должен. Могу предположить, что вы —