Последний гость номера 313 - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Зоран… — Вадик тяжело вздохнул, положил хлеб на тарелку и сцепил огромные ладони в замок. — Зоран был… человеком-праздником. Любил все яркое. Кофе хороший варил.

— Кофе? — Лоренцо вежливо приподнял бровь. — Обычное дело для миллионера.

— У него был… специфический подход к бизнесу, — Вадик не моргнув глазом продолжил закапывать мою семейную сказку. — Он считал, что главное — это красивая витрина. Мог часами рассказывать о своих инвестициях, пускать пыль в глаза. А как доходило до реальных проблем — так Зорана нет, он в отъезде. Очень… ветреный был товарищ.

Я пнула Тифлисова под столом, но майор лишь мстительно улыбнулся мне одними уголками губ.

— Зато Дарину он боготворил, — добавил Вадик, и его голос внезапно потерял всю ироничную хрипотцу, став низким и серьезным. — Правда, совершенно ее не понимал. Он думал, что ей нужны только бриллианты и красивые приемы. А ей нужен был кто-то, кто просто заберет у нее штурвал, когда начинается шторм. Не успел он этого понять. Умер.

Лоренцо де Лука трогательно приложил руку к груди, явно пораженный этой суровой мужской эпитафией. А я сидела, не в силах отвести взгляд от Вадика. Мое сердце билось так сильно, что, казалось, это было слышно на всей веранде. Он говорил о Зоране, но я понимала: он говорит обо мне. О том, что он увидел в пыльной бойлерной.

— Какая глубокая характеристика, — пробормотал Лоренцо, поднимая бокал. — За светлую память синьора Зорана.

— Да, — Вадик мрачно чокнулся с ним стаканом минералки. — Земля ему пухом.

Я послушно подняла свой бокал, собираясь сделать символический глоток, как вдруг моя рука замерла в воздухе. Горло перехватило так, словно я проглотила кусок льда целиком.

Лоренцо де Лука сидел вполоборота ко входу на веранду. Вадик располагался удобнее, контролируя периметр боковым зрением, но слепая зона все же была. И именно из этой слепой зоны прямо к нашему столику, лавируя между официантами с грацией подвыпившего леопарда, направлялся… человек, чье имя я точно не могла сейчас произнести.

Глава 25. Птичка моя

Пальцы судорожно сжали ледяную ножку запотевшего бокала, а на лбу мгновенно выступила холодная испарина. Мой идеальный план, моя безупречная легенда скорбящей вдовы с миллионами на счетах летели в тартарары со скоростью курьерского поезда, раскрашенного в бирюзовый цвет.

— Дариночка! Птичка моя! — громогласный голос Зорана перекрыл даже шум прибоя.

Он лавировал между столиками с грацией леопарда. Его ослепительно-бирюзовый пиджак резал глаза, а загар был такого глубокого терракотового оттенка, что казалось, он провел последние двенадцать месяцев не в Белграде, а на солнечном побережье, где лето длится круглый год.

Лоренцо де Лука замер. Итальянский аудитор, чей мозг привык оперировать точными цифрами и сухими фактами, явно рассчитывал на несколько иной круг моих знакомых.

— Синьора Дарина… какая бурная встреча, — натянуто улыбнулся он, глядя, как этот парень в бирюзовом пиджаке бесцеремонно меня обнимает. — У вас кругом знакомые.

Я открыла рот, чтобы сказать: «Впервые вижу этого сумасшедшего туриста», но было поздно.

Зоран с размаху облокотился на наш столик, едва не перевернув ведерко со льдом, и радостно оскалился: — Знакомы?! Да мы с Дариной ближе, чем правая и левая сандалии! Я — Зоран!

Он перевел взгляд на Тифлисова и добавил: — Кстати, привет, майор. Не могу сказать, что так же рад видеть.

В глазах Лоренцо де Луки что-то щелкнуло. Его зрачки расширились, лицо вытянулось, а рука, державшая бокал, предательски дрогнула. Итальянец медленно повернулся ко мне, потом к Вадику, потом снова к бирюзовому явлению.

— Зоран? — почти шепотом переспросил Лоренцо и снова посмотрел на меня. — Ваш покойный Зоран?

— Почему это покойный? — напрягся серб.

— Он плохо говорит по-русски, — зашипела я на Зорана и тут же нервно рассмеялась, поворачиваясь к итальянцу. — Да, у Зорана такой беспокойный характер. Но, конечно, иногда бывает… дает жару.

Я снова улыбнулась и закончила фразу, глядя на Зорана.

— Но вообще, да, парень спокойный… Спо-кой-ный. Познакомься, это Лоренцо де Лука.

Лоренцо, однако, не спешил пожимать протянутую руку. Он переводил ошарашенный взгляд с Зорана на Вадика.

— Вы сказали… майор?

— Он сказал «мажор»! Мажор! — выпалила я, перекрывая голос Зорана, который уже набрал в грудь воздуха, чтобы возмутиться. — Знаете, эта вечная мужская конкуренция. Но Вадим не мажор, у него прекрасный бизнес, просто сейчас дела идут не очень, совсем мало работы и клиентов.

— С каких это пор мало клиентов у вас считается плохими делами? — с подозрением посмотрел на нас Зоран. — Я всегда считал наоборот: чем меньше у них клиентов, тем лучше там дела.

— Вы точно… тот самый Зоран? — вдруг спросил Лоренцо серба, явно теряя связь с реальностью.

— А что, у Дарины мог быть еще один такой Зоран? Таких Зоранов в мире больше нет! — самодовольно улыбнулся он. — Может, она еще и дуется немного на меня, но у женщин это быстро проходит. Кому, как не нам, это знать.

Лоренцо побледнел окончательно.

— Так это у вас был большой отель? — он попытался ухватиться хоть за какую-то логическую нить.

— О! Конечно, у меня. Огромный отель. Да, Дарина? — Зоран вошел в раж. — Она обожала мой отель!

Лоренцо на мгновение замер.

— А что не так, друг мой? — искренне удивился серб, заметив выражение лица аудитора.

Де Лука медленно поставил бокал на стол.

— Так она же вдова…

— Кто вдова? — захлопал ресницами Зоран.

— Синьора Дарина, — уже почти с ужасом выговорил итальянец. — Она оплакивает своего серба Зорана, покойного мужа… и приехала сюда восстановиться после утраты.

Зоран замер. Его голливудская улыбка медленно сползла с лица, уступая место искреннему, в чем-то детскому недоумению. Он опустил взгляд на свой бирюзовый пиджак, демонстративно похлопал себя по груди, как бы проверяя наличие пульса, а затем возмущенно выкатил глаза.

— Покойного?! — его баритон взлетел на октаву, перекрывая не только шум прибоя, но и легкий джаз саксофониста у входа. — Дарина! Ты меня похоронила?!

— Ты умер для меня, Зоран, — холодно сказала я, понимая, что спасения уже не будет, а значит, надо хотя бы сохранить достоинство.

— Умер?! — задохнулся он. — Птичка моя, ты совсем перегрелась? Могла бы сказать, что мы не сошлись характерами! Что я ушел в монастырь! Но хоронить?!

— Зоран, заткнись, — сквозь зубы процедил Вадик, уже понимая, что операцию по спасению легенды пора сворачивать и переходить к плану эвакуации.

Но человека-праздника было теперь не остановить. Его театральная натура требовала сцены, и он немедленно на нее взобрался.

— Нет,