Нас предупреждали - Челси Ичасо

пристально следить за всеми моими передвижениями. Я не могла больше рисковать: вдруг они обнаружат входы. И, конечно, я так и не смогла заставить себя поискать под особняком. – Она опускает голову. – Я даже приблизиться к нему не могла.

– А как же полиция? – спрашиваю я. – Копы могли бы зайти туда и…

– Мне нельзя обращаться в полицию, – перебивает меня Аделина. – Мое прошлое мне не позволяет. Поэтому я подбросила ту записку Генри. Мне было нужно, чтобы кто-то привлек к этому месту внимание полиции, и она обыскала территорию до приезда бульдозеров. Генри так интересовался историей нашего города и проклятием. Я знала, что, если спровоцирую его на поиски, правда об убийстве Николаса обязательно выплывет наружу. – Ее глаза наполняются слезами, и она утирает их тыльной стороной ладони. – Но поверь мне, – срывающимся голосом продолжает она, – я не хотела, чтобы с ним что-то произошло. Я даже не предполагала, что убийца будет слоняться по развалинам, готовый на все, чтобы никому не позволить докопаться до истины.

«Убийца»,– с содроганием думаю я.

Который может оказаться моим отцом.

Глава 20

– Может, тебе и нельзя обращаться в полицию, – говорю я и снова смотрю в телефон: не ответил ли мне Калеб? Сообщений нет. – Но мне-то можно. Возможно, они не станут слушать подростка, но я могу попытаться. – Смерть Генри отсрочила снос построек на несколько недель. Но как только желтую ленту уберут, там сразу же появятся бульдозеры. Улики будут навсегда зацементированы.

Я прощаюсь с Аделиной, пообещав сохранить ее личность в тайне.

Я отправляюсь в отделение полиции Фэйрпорта, вкратце написав Калебу о своих планах, хотя он вряд ли прочтет мое сообщение.

По воскресеньям все торговые точки города, не считая фермерского рынка на парковке нашей школы, закрываются в четыре часа дня. Сейчас уже пятнадцать минут седьмого, надвигаются сумерки, поэтому я иду фактически по городу призраков. Пальмы дрожат на ветру, и где-то впереди пытается светиться неоновая вывеска мотеля, но потом снова с треском гаснет.

К счастью, дорога в отделение полиции ведет через фермерский рынок (и маму).

Я пересекаю маленькую парковку, огороженную сеткой-рабицей, и сворачиваю направо, за угол здания. И тут мое внимание привлекает какая-та тень прямо по курсу – фигура, привалившаяся к сетчатому забору.

Мое сердце пропускает удар. Втянув голову в плечи, я перехожу на другую сторону улицы, потихоньку разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду в обратную сторону. Я всегда могу добраться до отделения полиции кружным путем.

Пронзительный лязг сетки-рабицы разносится в вечернем воздухе, и я ускоряю шаг. У меня в голове всплывают слова Калеба, сказанные им на пристани: «Не нравится мне, что ты пойдешь одна».

Он все правильно говорил, но это из-за него я оказалась в такой ситуации. Я отправила ему сигнал SOS, а он его полностью проигнорировал. Даже если ему нет дела до меня, он должен быть заинтересован в поисках убийцы своего друга Диего. Калеб вел себя так, словно мечтает добиться справедливости и защитить Викторию – он ей просто одержим. Однако расследованием по-настоящему занимаюсь я одна. Это я нашла Аделину. А он и его приятели, возможно, до сих пор на катере – пьют пиво, не подозревая, что все вот-вот пойдет прахом.

Надо было написать Мэй. Она бы все бросила и примчалась.

На следующем перекрестке я сворачиваю направо и вижу в конце квартала огни школьной парковки. Когда слышу шаги, у меня пересыхает во рту. За мной опять кто-то идет, как в тот вечер, после библиотеки.

Я оборачиваюсь в попытке отпугнуть этого человека, но никого не вижу. Ни фигуры в капюшоне, ни призрака.

Дыши. Все хорошо. Мне нужно лишь немного ускориться, и через пару сотен ярдов я буду в окружении людей.

Внезапно мое поведение кажется ужасно глупым. Бодрым шагом я дохожу до парковки, потом пробираюсь между рядами машин, улавливая доносящийся с фермерского рынка гул голосов, а также запах жареного попкорна и мексиканской выпечки.

Услышав какой-то лязг – будто одну из машин поцарапали острой железкой, – я перехожу на бег и устремляюсь в сторону толпы людей.

Торговые палатки рядами стоят на асфальте, образуя квадрат. Покупатели прохаживаются от прилавка к прилавку, дегустируя продукцию и болтая с продавцами. Перемазанные фруктовым соком дети снуют под ногами и между палатками, вынуждая родителей гоняться за ними.

Пять минут назад я планировала пойти прямиком в полицию, минуя школьный двор; теперь мне хочется найти маму. Ее ларек с домашним джемом находится в противоположном углу ярмарки. Я прохожу мимо прилавка с замороженным лимонадом, палатки семьи Каур со свечами ручной работы и лотка с вязаными вещами, которым заведует Наоми Лэмб и ее родители. Когда я быстрым шагом прохожу мимо прилавков с фруктами, кто-то толкает меня плечом, и я едва не теряю равновесия. Резко обернувшись, я вижу, что это просто какой-то покупатель, залипший в телефоне.

– Извините, – бормочет он, смерив меня таким взглядом, словно это я проявила невнимательность.

Продолжая пробираться между торговыми рядами, я вдруг застываю как вкопанная, заметив в толпе черный капюшон, который движется в мою сторону. Лицо человека скрыто под тканью. Резко свернув налево, я ныряю в щель между двумя палатками. Пригнувшись, пробираюсь между ящиками фруктов, штабелями стоящими за спинами продавцов, поглядывая, не идет ли кто за мной, но из-за столов и тентов сложно что-то разглядеть. Единственное, что можно сделать, это продолжить идти вдоль внешней стороны рынка, пока не доберусь до маминой палатки.

Перед ларьком с хот-догами есть небольшой проход; присев на корточки, я вытягиваю шею, пытаясь высмотреть капюшон. Но в толпе посетителей мелькают несколько темных капюшонов: солнце село, а дующий с моря ветер превратил рынок в аэродинамическую трубу. Я оборачиваюсь – сзади все чисто.

До угла мне осталось всего ничего, а значит, мамина палатка уже недалеко. Пара продавцов неодобрительно смотрят на меня, когда я прохожу позади их ларьков, но я продолжаю идти, упорно глядя себе под ноги. Добравшись до лотка Эми Паркс с украшениями из бисера, испытываю невероятное облегчение: никто на меня не нападет. Если на то пошло, никто меня и не преследовал. При моем появлении Эми хмурит брови – может, потому, что я до сих пор в платье, а может, ей не понравилось, что я ползком пробираюсь мимо ее палатки.

Я уже собираюсь обогнуть ее ларек и выйти на площадку между рядами, но тут у меня в сумочке звякает телефон. Вынув его, вижу сообщение от Калеба.