Искатель, 2007 №6 - Ирина Камушкина

Ярко вспыхнувшие напоследок светлячки разносят одну амебу в клочья, но зато вторая, судя по всему, чувствует себя превосходно. А там есть ведь еще третья. Рядом взорвался Слай, напоровшись на осколок катера, когда пытался подобрать Ричарда.

— Ребята, за мной! — безумным голосом вопит Карл.

Я прикипел к экрану, не в силах шевельнуться.

— А ну стой, Карл, назад! — врывается в эфир ледяной голос Алекса.

Норвежец все же совладал с собой. Два светлячка — Карл и его напарник — отстрелили торпеды и начали расходиться ножницами. Пытаюсь запустить двигатели в обычном режиме.

Тварь осталась одна. Мы бы ее подстрелили, да у Карла кончились торпеды, а у меня полностью сели двигатели.

В одиночку жечь лазерами неэффективно — рано или поздно у Карла иссякнут энергия и топливо, и тогда отростки настигнут его. Я решаю быть оригинальным.

Жуткий космос гостеприимно распахнулся, и я вывалился в ничто, освещенное холодными звездами. Прямо передо мной — постоянно колышущаяся, словно дышащая, плоть, которая занимает почти все пространство. Под ногами вертится спасенная планета, с голубоватой дымкой и зелеными полосками. Отсюда она как мячик для гольфа.

В ранце, что катапульта пристегнула к скафандру, есть две ракеты, их хватит на двести километров. Касаюсь пульта на левой кисти. В спину резко толкает, и меня неудержимо тащит вперед, прямо на трепещущие осклизлые с виду бока. Осторожно поворачиваю голову — за спиной остается феерический след из оранжевого химического льда.

В занявшей весь обзор туше замечаю туннель. Вернее, его находит радар и высвечивает на дисплее шлема сигнал «полость». Сбавляю скорость и направляюсь туда.

Топливо в ракетах еще не закончилось, но я их все равно отстрелил. Пробираюсь по кишке, в которую свободно войдет катер. Включаю нашлемный фонарик. Действую как пловец, отталкиваясь от стен руками и ногами.

Плоть туннеля пульсирует, чем дальше от входа, тем больше выведено красных прожилок. Жалко, на Земле этого не увидят — небось, для высоколобых биологов был бы ценный материал.

Обнаружилась гравитация, навскидку — почти «ноль три же». Тяжесть продолжает наваливаться. Дорастет до нормальной?

Коридор поворачивает, и шагов через пятьдесят показывается сильно контрастирующая с кровавым туннелем серая перегородка. Секунду колеблюсь, а потом снимаю ранец и завожу таймер. Вновь закидываю на плечи нешуточный груз. Подхожу ближе и понимаю, что преграда — на самом деле полупрозрачная пленка. Осторожно пробую поверхность перчаткой.

Мембрана продавливается, и я переступаю невысокий порог. Прорыв молниеносно затягивается. Стою в ярко освещенном помещении, потолок и стены скругленные, как внутри гигантского яйца. Стены чуть пульсируют и покрыты прожилками, зелеными и красными.

Нехотя перевожу взгляд на то, что посередине.

Два глаза.

Полуоткрытый рот.

Тонкая шея.

Руки и ноги — зеленоватые, покрыты гладкой кожей.

Живот — плоский и тоже отливает зеленым. Спутанные черные волосы доходят до колен.

Существо смотрит на меня, разведя руки в стороны. К нему сходятся все прожилки из стен и пола, но не касаются, а держатся в некотором отдалении.

По шее течет пот. Предписанный уставом бластер болтается на поясе, под скафандром. Да и зачем он?

После приступа ужаса приходит хладнокровная готовность ко всему. Минуты две стоим неподвижно, а затем существо начинает первым. Изображает нечто похожее на улыбку, и я понимаю, насколько пришелец напоминает человека. Женщину. Не старше двадцати пяти.

Инопланетянин словно в задумчивости взмахивает руками. Из-под моих ног вырываются жилы с истекающими темной слизью капиллярами и застывают напротив лица.

Падаю на спину — лишь бы не сдернули ранец и не почуяли, что за гостинец я принес. Человек дерется до конца. Напрягаюсь что есть сил, зубы сами сжимаются до скрипа.

Ожившие продолжения пола спеленали крепко.

— Не бойся, — в шлеме появился голос с равнодушными интонациям. — Ты кто?

— Человек, — не кривя душой, отвечаю я.

— Че-ло-век, — пробуя на вкус, проговаривает существо и тянет ко мне руку. — Мы тоже, че-ло-век.

Каменею, а затем свет меркнет. В голову хлещет поток до дрожи странных картин — неземных пейзажей и полотен космоса, щедро усыпанных звездами и разноцветными туманностями.

Обнаруживаю, что сижу на полу, дезактивировав шлем, и держу руку той, которая зовется посеянной. Ногти у нее зеленые и чуть изогнутые, но по-своему изящны.

— Когда кровожадные драги нас одолели, тем, кто уцелел, пришлось двинуться прочь на поиск братьев. Предки знали — люди посеяны по всей Галактике, и, кажется, даже за ее пределами.

Инопланетянка, сидя напротив, покатала во рту шоколадную конфету из НЗ скафандра и довольно зажмурилась.

— А там, ну, в соседних галактиках, тоже кто-то есть? Другой?

— Ну конечно, — почти с человеческим смехом отозвалась посеянная. — Много, бесчисленные множества.

— Множества, — горько молвил я. — А зачем выпиваете планеты досуха?

Настал черед удивиться посеянной. Ее рот карикатурно растянулся, отражая, вероятно, максимум удивления.

— Планеты? Эти забытые камни, что покрыты живительной влагой и насыщены невидимой энергией? Это ведь пища, оставленная нам богами!

— Нельзя уничтожать чужую колыбель, — проговариваю я и гляжу прямо в карие, по-настоящему человеческие глаза. Неужели я не смогу ее убить?

Зеленые веки изумленно мигают, пальцы нервно дрожат в моей ладони.

— Мы рождаемся в космосе, на просторах, — растерянно отвечает посеянная. — Наши оболочки, — инопланетянка обводит руками помещение, — находят нас при рождении и живут в согласии и мире, слушаясь наших мыслей. Но оболочкам нужно питаться. Неужели у вас по-другому?

— Наши дома — те шарики, которые вы убиваете за один присест! — резко говорю я.

У пришелицы затряслась нижняя губа. До чего же схожи наши реакции.

— Все понятно, — пробормотал я себе под нос. Откинулся на услужливо подставленные отростки. — Живете в симбиозе с не боящимися космического холода животными. Как наши раки-отшельники, вот только дом у вас, посеянных, живой, и регулярно требует пищи.

— А вы — это те безумные хищники… Которые убивали нас и ничего не брали. Мы думали, вам нужно просто убийство, — медленно произнесла посеянная, затем спросила, глядя округлившимися глазами: — Что же нам делать?

Передо мной встала пелена. Врага надо убивать. Так учили. Это я понял сам, сидя в кресле пилота. Если не убьешь — враг не проявит милосердия. Но ведь мы чем-то превосходим животных? Мы умеем идти на компромисс?

Посеянная смотрит завороженно. С языка хочет сорваться вопрос: «Ты дала уйти последнему?» Но я давлю это желание. Не играет роли. Надо меняться, рано или поздно. Как куколка становится бабочкой, так и человек раз и навсегда должен задвинуть звериную сущность.

Что делать? Я твердо уверен в одном: человек не сдается ни при каких обстоятельствах.