Искатель, 2007 №6 - Ирина Камушкина

Через некоторое время немного полегчало.

— Вы правы, — тихо произнес шеф. — Даже не верится. Столько времени прошло. Вы оказались последним. — И тут же добавил: — Так получилось. Стечение обстоятельств. Возможно, знаковое.

Я поспешил кивнуть и повернуться к нему, как делал это всегда.

— Я имел в виду, — продолжал шеф, — что вы последний во всех списках. Не только на нашей территории, совсем. По всем пунктам. Более… — он выдохнул тяжко, словно сгружая с плеч непомерную ношу, именуемую жизнью, — никого не осталось. Дело завершено. Окончательно.

И сел на стул у вешалки, на который в прежние времена обыкновенно вешали зонтики.

В комнате воцарилось молчание. Мужчина подал мне портативный компьютер. Аппарат был легче зубной щетки, но рука дрогнула.

— Все данные, в том числе и о вас, внесены в Глобальную информационную сеть.

Я впервые услышал его голос. Он показался мне странным: смесь твердости и… даже не знаю, как сказать… тягостной грусти, наверное.

Я взял в руки компьютер. «Сегодня был закрыт последний подпункт, последнего пункта общего списка ликвидируемых национальностей, включавший в себя…» Я отмотал бегунок чуть назад по ленте новостей ликвидационного портала, ища список. Иронией судьбы моя национальность стояла там под номером пять. Только в отличие от времен тридцатилетней давности все строки вычеркнуты жирной красной чертой. Когда я приступал к работе, вычеркнутых национальностей было всего шестнадцать. Но за истекшие годы случилось много чего. И каждодневный труд двух немолодых уже людей, отдавших свои жизни ради этого списка и жизни еще тысяч и тысяч людей, — неминуемо подошел к концу.

Я просмотрел статистику. По каждой строчке — как баланс крупного предприятия: отчет и сумма. Актив неизменно сходился с пассивом. Актив — количество умерших своей смертью или получивших анкету. Пассив — те, у кого обнаружена искомая ДНК, включавшая в себя ген, ответственный за разрез глаз, цвет кожи, форму черепа, да мало ли что. Я не сильно смыслю в генетике, просто знаю, что подобное называется национальной идентичностью.

Кроме кода, в силе, особенно поначалу, были культурный и религиозный факторы. С объединением первого и исчезновением второго остался только фактор гена. Но он всегда был решающим, с той самой поры, когда медицина, разложив код ДНК на части, решила найти различия между людьми разных национальностей — если таковые способны будут в достаточной степени проявиться. Они проявились. Насколько я помню из истории, публикации поначалу вызвали возмущение. А затем… не скажу с уверенностью, какое из ныне исчезнувших государств первым решило «очистить ряды от неграждан» и составило список. Еще очень короткий. И стало, несмотря на давление соседей и мировых организаций, все утихавшее со временем, проводить политику в жизнь.

Впрочем, подобная политика проводилась еще раньше. Да во все времена истории. Ничего нового не было изобретено. Разве масштаб изменился.

Поначалу очистка от неграждан заключалась в депортации в сопредельные страны. Потом, когда депортировать стало некуда — соседи выставляли кордоны против беженцев, ловили и выдворяли назад, — началась ликвидация. Сперва стихийная, людская, затем массовая, государственная. Захватившая с течением лет и соседей, создавших свои списки.

С той поры стало обязательным для всякого живущего на земле, сдавать соскоб со щеки при получении документов в ЗАГСе, дорожной полиции или других подобных учреждениях. Сдавать на протяжении всей жизни — и тут уж никакое знакомство, никакая взятка не помогала исчезнуть. Акция устранения действовала до последнего устраняемого, сколько бы времени это ни заняло. Так было объявлено официально и усердно, сколько бы ни менялись правители, претворялось в жизнь. И если поначалу были споры и ссоры, бунты и попытки бегства, то впоследствии все утихомирилось.

Когда к носившейся в воздухе идее присоединились крупнейшие страны, заполоненные беженцами, бунты стали подавляться корпоративно, а бежать оказалось некуда. Через двадцать лет списки стран объединились — как и сами страны, отныне управляемые правительством, назвавшимся черной тиранией.

Историки утверждали, что все началось из-за опустошения запасов нефти. Богатейшие страны враз обеднели, пытаясь найти замену продукту, из которого делалось практически все. Бедные же соседи попросту не дали им этого сделать, заполонив их города и веси своими «негражданами», жаждущими незнаемых прежде прав и свобод — и денежных пособий, конечно. Они не просили, миллионные армии голодных требовали, устраивая погромы и теракты. Коренные жители отвечали тем же. И тоже требовали. Но невозможного — изгнания. Поиск виновника, как происходит всегда в таких случаях, и привел одного правителя к давно опробованной методе. К списку. И к объединяющей человечество идее, через которую только и можно, как казалось, увериться и выжить.

Отмеченные списком народы с течением десятилетий исчезали, растворялись в дыме бесчисленных крематориев, поначалу быстро, а затем все медленнее и медленнее. И тогда, чтобы выполоть народы списка до конца, появились мы, садовники мира, очищавшие его от тех, кто был привнесен в него, как это называется… в качестве козла отпущения всех грехов человеческих. И ликвидация самого последнего из них должна торжественно провозгласить наступление счастливого завтра. И оно, это завтра, не наступит, пока хоть один человек…

Так что теперь мир ждал только меня.

Самого последнего из самых последних.

Я вернул компьютер и чуть слышно спросил:

— Когда и как мне уходить? — Ни грусти, ни страха, ни сожаления. Тридцать лет такой работы притупляют любые чувства. Тем более в отношении себя.

— У вас есть право на последнее желание, — произнес мужчина, сидевший в кресле шефа. Я удивленно посмотрел на него. Он добавил: — Это последнее распоряжение нашего правительства. Оно касается только самого последнего. Вы, если захотите, можете просить даже отсрочки.

Я поднял глаза.

— И надолго?

— На десять дней, — ответил шеф, перебив мужчину. — Когда стало известно, что последним останетесь вы, я выпросил этот срок… Если вы захотите им воспользоваться.

Машинально я кивнул. Шеф открыл и закрыл глаза, подтверждая.

— А мне, простите, нам… все это время придется ждать впустую? — Это не вопрос. Это крик о помощи. Шеф молча посмотрел на человека в своем кресле. Лицо мужчины не изменило выражения, вот только слова слетали другие: — Простите, но я не готов получить такую отсрочку. Тем более правительство сейчас готовится к отчету о проделанной работе. Яд подготовлен, к завтрашнему вечеру все будут мертвы. Здания очищены, архивы перевезены, тела всех работников развеяны по ветру. А вы… вы предлагаете мне ждать еще девять дней? — И закончил изломанным голосом: — Когда все остальные…

Шеф просто смотрел ему в глаза. Долго смотрел. Наконец мужчина не выдержал и опустил взор.