Искатель, 2007 №6 - Ирина Камушкина

— Тяжело даются эти дни, — после долгой паузы тихо сказал он. Затем поднялся и вышел. А я какое-то время сидел, глядя на опустевший стул. И лишь спустя несколько минут снова принялся писать.

По прошествии суток я отдал тщательно выверенный текст шефу. Он пробежал глазами странички, хмыкнул не то одобрительно, не то недовольно, но сказал, что на записи будет присутствовать сам ответственный секретарь по связям будущего правительства с общественностью. Из чего я сделал вывод, что мое решение одобрили на самом верху и, следовательно, препон не будет. Передавая слова секретаря, шеф внимательно следил за моей реакцией, а потом напомнил об упущенных десяти днях.

— Я и не хотел их, — ответил я, выдерживая его взгляд. — Мой мир мертв, а другого мне не дано. В самом деле, ни к чему видеть малую толику.

— Боитесь? — тут же спросил шеф. — Боитесь, что светлое завтра, которому вы посвятили жизнь, ради которого погрязли в крови, окажется несбыточной мечтой романтиков секиры и плахи?

Я помолчал. Шеф хотя бы обязан был не увидеть светлого завтра. У меня в этом отношении был крохотный выбор, так что мое решение уйти раньше, кажется, устроило нас обоих.

— Как человек лишний, я не могу не сомневаться в своем выборе, — наконец произнес я. — Но как человек чувствующий, я не могу не верить в идеалы, ради которых служу уже тридцать лет.

— Об этом я и хотел вас спросить.

Снова долгая пауза. Мы смотрели друг на друга, но уже не пытались глядеть в глаза. Я разглядывал строгий костюм шефа, по нему всех работников ликвидационных отделов называли «серыми мундирами». Теперь этим названием пугают непослушных детей.

— Вы тоже верите в чистоту нашей идеи. Я знаю, я видел все годы, что служил с вами. Почему же сейчас вы спрашиваете?

— Перед мертвыми не так тяжко отвечать, как перед живыми. Особенно за ошибку, в которой участвовал, но которой не понимал. Да я верю в светлое завтра, но иногда… — Он отвернулся. — Простите. Это говорит старость.

И вышел, тихо притворив за собой дверь.

Наутро последнего дня мне сообщили, что на записи я буду присутствовать один. Теперь совсем один от всего ушедшего в небытие мира. Со мной находились лишь ответственный секретарь и техник.

Меня усадили в кресло в эфирной. Техник дал последние объяснения и отрегулировал телесуфлер. У меня осталось всего две минуты, за которые я постарался взять себя в руки, прежде чем на камере зажегся красный огонек.

— Добрый вечер! — произнес я. Трансляция намечена на вечер, а значит, лучшим обращением будет именно такое. Ответственный секретарь настоял на включении его в текст. — Я обращаюсь к вам, избранным, от имени всех ушедших. Так получилось, что именно я остался последним из всего старого мира. Он ушел в прошлое навсегда, и единственный его обломок хочет на прощание произнести несколько слов о прежнем мире и о себе.

И я стал рассказывать. Как обещал: о себе, своем народе, о том, почему я, прежде считавшийся по вере отцов

своих избранным, отрекся от нее. Более того, отрекся от родителей своих, друзей и знакомых своих. И предал их, став секретным сотрудником «черной тирании», оказался в отделе ликвидации и по всей земле разыскивал людей своей крови, дабы обречь их на смерть и забвение. Я рассказал о сути своей работы и продемонстрировал ее результаты: рядом со мной лежала папка, печать и последняя форма. Моя. Папка была пуста, все остальные давно отправлены в архив, поэтому я лишь показал заполняемый документ и объяснил вместимость папки. И сообщил также, что моя работа вылилась в заполненные папки под номерами с сороковой по шестьдесят восьмую в тысяча сто двадцатом объединенном отделе ликвидации. Ликвидационным центром Земля была поделена на сектора, я приезжал в один из них, знакомился, обживался, а потом заполнял формы и подносил на подпись новым друзьям и коллегам, их знакомым и родственникам, если те находились в отдалении. Обычно не отказывались подписывать, но некоторые сопротивлялись, и нам приходилось вызывать силы правопорядка, и принимать меры, и разыскивать обреченных. В мире, где каждый житель идентифицирован и занесен во множество реестров, не осталось места для побега. Я добирался до скрывавшихся и первым делом объяснял бессмысленность бегства. Иногда они сдавались добровольно. Иногда мне приходилось их хоронить и заполнять анкеты по образцам крови, взятым на месте.

С течением десятков лет моего народа становилось все меньше, я стал ездить по трущобам мегаполисов, единственным местам, где можно еще долго скрываться от ока ликвидационных отделов. Там я находил последних. До тех пор, пока я не остался один. Из всего старого мира я не остался один.

— Мне было разрешено присутствовать на первом дне существования нового правительства, — добавил я. — Но я не посчитал это немыслимым. Моя жизнь, теперь вы ее знаете и можете меня понять, она стоит предо мной, не давая помыслить о миге пребывания в дивном новом мире. И потому я сейчас прощаюсь с вами, самый последний из всех недостойных народов, самый последний из очистителей мира, сотрудников черной тирании. Я ухожу, надеясь, что со мной уйдет все зло, что мы привнесли в этот мир, и останется лишь то, ради чего мы старались все эти десятилетия. Я верю в ваше будущее и потому спешу удалиться. От имени всех, запятнавших себя, и всех, ими уничтоженных, я прощаюсь с вами, желая вам счастья и радостей с первого дня наступающего нового года. Я пью за ваше здоровье этот бокал со своей смертью, желая, чтобы никто, подобный нам, никогда бы не пришел в ваш дом и не разлучил вас. И чтобы с моим уходом вы могли жить в любви и согласии. Всегда. Прощайте.

Я расписался в собственной форме, немного неловко, ведь прежде мне этого делать не приходилось. А затем поднес бокал к губам. В этот момент техник кивнул секретарю, стоявшему рядом с ним. И когда я залпом осушил его и, скрученный огненными кольцами, медленно оседал под стол, увидел, как секретарь кивнул в ответ. Значит, запись прошла хорошо и теперь пойдет в эфир, обязательно пойдет, ведь я искренне верил в свои слова, в каждое из произнесенных перед телекамерой. Ведь иначе зачем…

INFO

6 (342)

2007

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Художник

Александр МАКАРОВ

Адрес редакции

127015, Москва, ул. Новодмитровская, 5а, офис 1607