Рапсодия Богемской - Елена Дорош

— Наше бегство с самого начала — жест отчаяния. Нет, скорее то были часы растерянности. Мне просто нужно было время. Но тут ты задрала хвост трубой и помчалась невесть куда. Я — следом. Вывод? Мы обе — зачем скрывать — клинические дуры.

— Если бы не Егор Рогов…

Богемская поерзала на кровати. Глаза вдруг загорелись ведьминским огнем.

— Вот это я понимаю — мужик! Под ним линолеум плавится!

— В каком смысле? — не поняла Вика.

— Горячий парень, вот в каком. Не какой-нибудь мышиный впрыск.

— Не люблю ментов, — фыркнула та.

— Ой, глянь-ка, какая классная дама! Ментов она не любит! Сериалов, что ли, насмотрелась?

— Да он сам сказал, что я ему не гожусь! — выкрикнула вконец раздосадованная Вика и, не в силах больше терпеть, разрыдалась.

— А ты что же… ему предлагалась? — поинтересовалась Нонна.

— Да ну вас! Просто… просто поцеловала — и все!

— Ну и дура же ты, Вика Виноградова! Это он тебе так в любви признался!

— С чего вы взяли?

— Правило буравчика в школе учила! Он старым себя считает, потому так и сказал. Как видно, ждал, что опровергнешь этот тезис, а ты надулась.

— И что мне теперь делать?

— Снимать штаны и бегать, что же еще!

— Да прекратите издеваться, Нонна Викентьевна!

— Да как же над тобой не издеваться, если ты — идеальный объект для тренировки сарказма.

— Это не сарказм, а пошлость! И когда только это закончится?

— Когда ты научишься давать мне сдачи!

— Никогда не научусь!

— Я в тебя верю!

— А я нет! — крикнула Вика. — Никогда не стану так делать, потому что люблю!

— Добрый день, Нонна Викентьевна. Егор Рогов. Можно войти?

Они синхронно вздрогнули и повернули головы.

Егор с апельсинами в пакетике мялся у входа в палату. На Вику он не смотрел. На его лице застыло недоумение. По-видимому, он слышал последние слова Вики и теперь не знал, что думать по этому поводу.

— Проходите, проходите, товарищ Рогов, — сладким голоском произнесла Богемская, расплываясь в улыбке. — Рада познакомиться с героем нашего времени. Давно ждем вашего появления. Что ж вы так долго?

— Да я вроде не говорил, что приду, — растерялся Егор.

— А мы все равно ждали.

Егор старательно обошел Вику и встал по другую сторону кровати.

— Я, собственно, только узнать хотел… — начал он, делая официальное лицо.

— Согласны ли мы выйти за вас замуж? Согласны, и нам все равно, что вы старый. Мы любим вас и такого.

Вика и Егор взревели разом.

— Что?!!!

— Что слышали, голуби мои сизокрылые, — окончательно входя в образ свахи, проворковала Богемская и сложила ручки на животе.

Ей только очипка на голове не хватало и салопа какого-нибудь. Нонна еле удержалась, чтобы не хохотнуть басом, удержалась, понимая, что в такой душещипательный момент ее специфический юмор могут не оценить по достоинству.

Рогов ошарашенно молчал. Такого перформанса он в жизни еще не видел.

И тут жару добавила Вика.

— Не слушайте ее, Егор! Никакой вы не старый! Вы… вы лучше всех! Вы самый лучший! — крикнула она.

— Слышал? — спокойно поинтересовалась Богемская.

Рогов машинально кивнул.

— Видишь? Он согласен взять тебя в жены, — довольным голосом произнесла Нонна и объявила: — Благословляю вас, дети мои. Плодитеся и размножайтеся, как говорится. А теперь идите. Устала я от шекспировских страстей.

Вика с Егором синхронно развернулись и молча потопали к выходу.

— Э, апельсины оставьте! — остановила их Богемская. — Мне глюкоза нужна.

Подождав, когда за влюбленными закроется дверь палаты, Нонна взглянула на часы и достала телефон.

— Буду готова через два часа, — произнесла она, когда ей ответили. — Да, после капельницы. Не волнуйтесь. Со мной все в порядке. Просто хочу быстрей закрыть этот гештальт.

Закончив разговор, она вытянула руки вдоль туловища, прикрыла глаза и приказала себе успокоиться.

Через минуту пульс выровнялся, дыхание стало глубоким.

Вспомнилось вдруг, как Вика, испуганная тем, что бандиты могут заявиться прямо к ним домой, расспрашивала, где хранятся камни.

— Они здесь?

— Да ни боже мой! Я кто, по-твоему? Конечно, храню их в ячейке банка.

— А ключ от ячейки? Он где?

— Нет сейчас никаких ключей. Вернее, они есть, но электронные. А еще нужны биометрические данные владельца.

— Это как?

— Когда придет время, узнаешь.

Теперь очевидно, что Вика так ничего и не узнает. Если алмазы все же найдут, их сразу пристроит к делу государство.

Ну и отлично! Вика все равно бы их не взяла.

Нонна почувствовала облегчение и удивилась тому, насколько сильным оно было. Как пишут в книгах, «ни с чем не сравнимое ощущение».

Дверь палаты распахнулась, и сестра вкатила капельницу.

— Отлично выглядите, Нонна Викентьевна! — устанавливая оборудование, польстила она пациентке.

— У меня сегодня именины.

— Да неужели? Поздравляю!

Через два часа в сопровождении трех мужчин Богемскую на коляске вывезли из госпиталя и осторожно усадили в черный автомобиль.

— Точно готовы дать показания? — спросил сидевший рядом с водителем человек в сером костюме.

— Как никогда!

Назад в госпиталь ее лично доставил полковник Горелов. Всю дорогу благоговейно молчал, а потом вдруг предложил вместе поужинать.

— Конечно, когда все закончится, Нонна Викентьевна.

— Когда все закончится, полковник, закончится и наш волнительный — терпеть не могу это слово, — так и не начавшийся роман, — ответила она.

Возвращение на круги не своя

Нонну выписали только через две недели. Врачи перестраховывались, но она и не рвалась на волю.

От одной мысли, что придется вернуться в разоренную квартиру, на нее накатывала такая тоска, что хотелось бежать из Питера «в деревню к тетке, в глушь, в Саратов». Даже юмор, верный спутник, не помогал.

Дом на Кирочной, раньше такой любимый, казался просто банкой с червяками. Испоганенный, страшный, полный инфернальной жути и экзистенциальной опасности.

Нонна понимала, что все не так, что она даже не представляет себе степень разрушений, что надумала и накрутила себя, но избавиться от навязчивого состояния не могла.

А может, не хотела. Но только до поры до времени.

Конечно, она справится. Вызовет девочек из клининговой компании и попросит сначала привести в порядок кровать. Потом уляжется и будет наблюдать, как они возвращают к жизни ее жилище. Управятся за три дня или нет? Там же куча разбитой мебели. Интересно, осталось ли что-нибудь в живых? Викины любимые настольные часы, например, которые он купил на блошином рынке в Париже и ужасно ими гордился, уверяя, что часы стояли на камине Жозефины в бытность ее женой Наполеона. Это было полной ерундой, но Нонна делала вид, что верила, и даже сообщала о драгоценном приобретении гостям. Никто, разумеется, опровергать не