Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— Княжич, а отец мой отчего в сундуке?

— То я еще не придумал, — пришлось признаться. — Но у него документ есть. Без документа обоих в беглые записать могли, а за такое малой взяткой не обойдешься.

— Дорого тебе обхожусь, — расстроилась Лала.

— А вот это мне решать. — Строго приговорил я, да по сундуку кулаком прихлопнул.

Тот и забубнил немедленно:

— Княжич, там ведь и одежка моя есть. Ежели в санях я поеду с дочкой…

— Тебе и в сундуке ладно будет.

Не нравилась мне мысль его выпускать. За Хевом, вон, не доглядел — полдюжины людишек к предкам отправить пришлось. А этому волю дай — он и весь граничный пост извести заставит.

Но все одно — вечером, как на постой встали, велел его покормить. Дак тот, вино, купцом переданное, учуяв, ныть стал, чтобы и ему чарочку налили…

Все в этих разбойниках так — слабину дашь, уже и тебя в снег спихнут, чтобы на постели твоей спать.

Одна польза — светляка нам зажег, когда тарелку передавали. Все одно — при свете, оно не в темени быть, куда как радостнее на сердце да спокойнее, особливо если темный лес стеной по обе стороны от дороги. Караван снова вне селения встал — на этот раз из-за промедления, беседой с городским головой Взвада вызванного. Людишки Сава место заранее откупить не смогли — ибо и сам купец не знал, отправимся мы далее али останемся, да людишек придержал. Вот и на закрытые ворота под вечер наткнулись — занято внутри все, разве что воды и дров продать могут.

Оттого до самой темени решили дальше идти, да где-нибудь на уширении становиться. Так и вышло — только лес чужой тревожно близок.

Не знал бы, что там всего лишь волколаки мои — смотрел бы боязно, как Лала поглядывала. А так — нет там никого опасного. Вернее, были, да съели всех давеча…

— Вот бы светляк научиться делать, — вздохнула девка, на свет волшебный щурясь. — А что, батюшка, велика ли наука такому обучиться? — Елейным голоском спросила та.

— А ты чарочку налей, да я обскажу все.

— Сверху сундука плесни, чтобы меж досок попало, — буркнул я. — То ему и хватит будет.

— Жесток, ты княжич…

— Тогда не плескай, — равнодушно пожал я плечом.

— Нет-нет! Пусть плеснет! Дочка, ты только горсть большую загребай!

— А ты сначала обскажи, батюшка, как и что со светляком. А там я и подумаю, надо ли вина княжеского тратить. — Мягко ответствовала Лала.

— Ох, попалась бы ты мне недельками двумя раньше, — зло забубнил колдун. — Я бы… — Да обсказал, что замыслил, да с подробностями, пока я не окрикнул.

Но я с окриком тем не торопился — хватило времечка, чтобы Лала вся лицом переменилась.

— Ну что, нравится тебе с сундуком любезничать? — Спросил я ее.

Ибо, с колдуном рядом живя, можно и страх потерять — он ведь по-человечьи и ласково говорить способен. Но надобно всегда помнить, какой зверь за замком сидит.

Лала кивнула молча, да ко мне пошла под бок.

— А светляка тебе все равно не получить, — ворчал сундук, уже явно на себя сетуя — не видать ему вина за свой злой язык.

Ну и Лалу все равно уколоть пожелал, не сдержался.

— Ты расскажи да подробно, отчего так, и как могло быть иначе, — рукой по спине прижавшейся Лалы проведя, строго произнес я.

— Да что на девку эту время тратить, княжич. Все одно — наиграешься да другую найдешь.

— Я так сказал. Али на холоде ночевать захотел? — Добавил я ласки в голос, что напугало его как бы не больше слова бранного.

— Все расскажу, княжич, ежели велишь. — Заторопился колдун. — Да то — немало говорить придется, а горло совсем пересохло.

— На морозе и снега наметет. Языком снимешь.

— Все! Говорю-говорю! Да говорить тут много и не нужно. За всякой силой божество есть. За светом — так же божество Света имеется. Ежели хочешь силой той воспользоваться — надо быть божеству представленным. К жрецам идти али посвященным кланяться, да немало монет на подарки выложить. Да не всякий уговорит еще… Но ежели представят, тогда можно и дар искать. Светляк зажечь — невеликий дар, его и на торгу найти можно. Да все оно — золото зазря потратишь. Ибо позволения божества да дара мало будет. Нужна сила. А силы той и нетути. — Зло и глухо бормотал сундук. — Вся она собрана у хранителей, и неохотно те ею делятся. За службу наделить могут, да всякий человек стремится той силой возвысится до князя да больше хранителя слушать не желает. А силу ту, от хранителя полученную, дальше бережет да наследникам передает. Да возле каждого наследника родичей ставит — чтобы, значит, ежели случилось что с наследником, силу могли забрать и обратно в род вернуть. Но одно скажу — хиреют рода княжеские. Силу расплескивают да отдают недостойным, с поколения да в новое, все слабея и слабея. А те, кто хитрее, и одну наследную линию блюдет — все одно гибнут на войне да в миру, не успевая сберечь да сохранить дарованное… Но все иначе, ежели сила та — от Смерти происходит. Ибо не растрачивается она вся с гибелью тела, а обратно Хозяевам Смерти возвращается. Оттого скоро та Смерть над всем миром верх возьмет! Но это — не каждому понятно бывает. Я, дурак, свет принял, а как понял, что до смерти мне эти светляки жечь — тогда только и прозрел! Да воротить уже поздно все, испортил я себя тем светом, испоганил — ибо если два дара в теле, то стократ они слабее, ежели один. Не любят боги, когда двоим из них кланяешься, ой не любят… — Завершил он мрачно да задумчиво. — Не подняться мне ныне высоко. Но я и на своем месте полезен, княжич.

— А ты мне свет этот отдай, да обнимайся со своей смертью… — Буркнула Лала.

— Ежели бы так просто было, я давно бы от света избавился! Но нельзя всю силу при жизни передать, все одно — крупица останется. Стану я светляки совсем малые жечь, да и только. — Вздохнул тот. — Ты, лучше, кого со светом найди да запытай — пущай