Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— И средь нас потери тоже есть! — Кто-то добавил, на Хева указав.

Правда, торчал из его глаза нож, но люди тут с пониманием. Нельзя ведь, чтобы только княжеских людей убили.

— Тела убиенных бережно на телеги сложим и князю здешнему вместе с добром передадим. — Успокоившись, что поняли его, распорядился Сав. — А он сам пусть решает, как родичам вернуть.

— С конями что делать, купец?..

— На обочину тягай, волкам отдадим. Авось не увяжутся. И Хева тоже оставь, его волки совсем насмерть погрызли.

Коротко кивнув, побрел я к себе, стараясь прямо идти и дрожь в левой руке прятать.

И без снадобья обошелся. А все одно — не один седой волос наверняка ежели если не появился уже, то потом будет.

Возница, рядом оказавшийся, на облучок молча помог забраться — из глубокого снега да с одной рукой просто так не вскочишь.

Как под навес саней забрались, я собрался было ему кинжал отдать, как обещано было — но тот руку поднял, отказываясь.

— Я, княжич, свой ножик, что ты применить успел, обратно забрал. — С явным довольством хлопнул он себя по поясу. — А он ведь как раз там был, где боги себя проявили! — Шепнул он. — Нет теперь у меня ценнее вещи.

Ну, пусть и дальше в то верит — все одно хуже он хлеб да колбасу резать не станет.

— Сама богиня Смерти явилась? — Спросил сундук с нетерпением.

— Ну, я не знаю, какие боги княжича А-Шеваза охраняют, — замялся возница. — По мне так, и добрых среди них не мало.

— Добрых богов нет!

— Умолкни, — стукнул я по сундуку, да на угол в телеге глянул.

Оттуда уже Лала высунулась да радостно улыбалась.

— Обняла бы тебя, княжич, да ноги не держат, — извинилась та. — Я, прости, в ткани дырочку сделала и смотрела! Перепугалась вся…

— Как сделала — так и заштопаешь, — не нашел я в себе гнева в море усталости. — Только вещи мои в порядок приведи. В крови все, в поганой… — Принялся я с ожесточением срывать с себя тряпки.

— Я средство верное знаю! Как новое будет! — Все-таки выбралась она ко мне, чтобы вещи принять.

А там и, на возницу наругавшись, потребовала теплой водицы принести — княжича омыть. Тот поворчал, что добавилось начальников, но подчинился.

Я же просто перед собой смотрел, не в силах и думать, кажется. Одна только мысль и ворочалась — что стало А-Ларри на одного меньше. Да все одно — семейство немалое.

Воду принесли, а затем, с чистыми одеждами, уже и в себя пришел. Да караван уже с места трогаться начал — торопил Сав людишек, возле крови оставаться не хотел. Да и иных свидетелей боялся — а особливо объясняться с ними не хотел.

Снег кровавый, возница сказал, Сав велел убрать да свежий присыпать. А туши лошадей — оттащить к лесу ближе.

Будет моим оборотням пропитание. Ибо тут же, в лесу они были — чуял я их. Так же чуял, что сильнее они стали, плоти отведав.

«Границу сами перейдут», — отметил я себе.

Хлопот меньше — не надо прятать али бумагу какую хлопотать, чтобы в сундуки не заглядывали.

Вспомнив, отсыпал вознице шесть золотых чешуек — и тот аж напевать принялся что-то веселое. Да один золотой Лале отдал — за храбрость.

— А мне, княжич? — Заскулил сундук.

— А тебе служить положено и так.

С волками его, что ли, переправить?.. Прилег, дабы подумать — да сам не заметил, как сон забрал. А там Лала мягкое что под голову подложила да укрыла — так до вечера и проспал.

Пробудился от громких криков — встревожился было, да потом унялось волнение. Расслышал, что это караван на постой ставился — много в том деле слов бранных, без которых дело делается куда медленнее, хоть и все вокруг люди опытные.

Успокоился, выдохнул, приподнялся — впереди стены деревянные видны. Значит, опять в какой-то деревеньке ночевать остались.

— Проснулся, княжич! — Обрадовалась Лала. — Тогда я за едой тебе схожу, а возница бадью с горячей водой принесет. — Да выбралась наружу.

Возница, до того мирно попивающий вино, вздрогнул, и посмотрел ей вслед с возмущением. Но, вздохнув печально, сказал, что скоро принесет — да и ушел.

Тот хоть и спал в другом месте, а все одно рядом держался. Ибо с остальными ему скучно было — сам говорил. Ну, теперь точно не скучно — я купаться люблю, мне воды много надо.

От вина тоже бы не отказался — но, думаю, Лала про то не забудет.

Присел да покрутился, тело разминая. Да пока никто не видит — правую руку нагружать стал, в темени сидючи, да с кинжалом игрался, перекидывая из руки в руку.

А там явился купец Сав — за его спиной замерла Лала с подносом, но поперек его идти не решилась.

— Я ненадолго времечко твое займу, — чуть гнусаво произнес купец, ко мне захаживая, да рядом уселся.

— Вот подлец этот Хев… — Не дождавшись слова от него, бросил я для пробы.

Ибо не ясно, чего Сав явился. Обижаться будет, что я княжичей мирно едущих погубил? Али поймет, что виру князю тот бы его деньгами и товаром и забрал бы?..

— Что б его волки съели… — Отозвался купец.

— Ага.

— Я тут вещи смотрел, что от покойных остались. Сумки переметные с лошадей сняли — не вместе с ними же вещички людям княжеским отдавать. С почтением все должно быть.

— Много к рукам прилипло? — Хмыкнул я.

— Не без этого… — Отчего-то честно признался он, да нос свой тронул. — Ты, ежели бы суд богов заявил, вообще все бы себе забрать мог.

— Я ж не дурак.

— Ну и я тоже. Потому взял себе чуть, на излечение. Винить не станешь?..

— Ты, Сав, чего пришел-то? Никак каяться?

— Ну, можно сказать и так. — Отчего-то поджал он плечи, нахохлился. — Я, знаешь, бумаги их смотреть стал. На письмо наткнулся — а там про тебя писано. Подумал и решил тебе принести. — На меня не глядя, достал он скрученный пергамент, завязкой лазоревой перетянутый. Да небрежно так перетянуто — словно и открывалось и закрывалось не единожды.

— Бери.