Няня из черного дома - Вон Чангён

разглядеть суть этого мальчика. И эта давящая, безразличная к собеседнику манера речи, и снисходительность во всем говорили о том, что он инстинктивно принижает своих собеседников, чтобы занять наиболее выгодное для себя положение. По словам его родителей, Хёгу в этом деле настоящий мастер. Даже сейчас он наверняка думает, что ситуация складывается в его пользу. И на деле так оно и есть. Мы уже с ним дрались, поэтому я прекрасно понимала, что ничего хорошего из этого для меня не выйдет.

Я медленно выпрямилась. Только сейчас обнаружила широкую улыбку на его лице. Я улыбнулась в ответ. Вроде бы та же улыбка, но что скрыто за ней на этот раз, мальчишке понять не дано.

Я решительно подбросила в воздух остатки биты, которую использовала в качестве трости. Ничтожный кусок дерева больно ударил мальчишку по руке. И детский крик, последовавший за этим, явно принадлежал восьмилетке.

Часть биты отлетела далеко, до самого забора, а устройства посыпались из рук Хёгу на землю. Я схватила одно из них и бросила взгляд на мальчишку. Тот прижимал руку к груди, на лице его отражались боль и немалое потрясение. И я спросила у него одними глазами: «Что, не ожидал от меня подобного?»

Я знала, что мальчишка смотрит на меня, и намеренно развернулась. Пошла прочь в противоположную от него сторону. Теперь можно просто уйти. Голова все тяжелела, мысли путались, но я уже не могла остановиться. Мне хотелось обернуться, но я сдерживалась, помня, что он наблюдает за мной.

* * *

Спускаясь по лестнице, прихрамывая, я чувствовала, как усталость тяжестью давит на все тело. Я миновала двор и уже была на середине лестницы, когда ворота отворились. Радиус действия у этого беспроводного устройства оказался шире, чем я думала. И тут меня осенило. Ворота открывались таким же образом, когда хозяева выходили из дома. Но тогда я еще не осознавала сущности этого механизма.

Я добралась до подножия лестницы и встала возле ворот, как вдруг в голове стало пусто. Собственное дыхание отдавалось в ушах. В голову взбрела мысль, что если я сейчас вот так запросто уйду, то вернуться уже не смогу. Очевидно же, выйду отсюда и больше никогда не вернусь, да и не то это место, чтобы возвращаться, но все же я не двигалась, словно кто-то удерживал меня.

– Сбегаешь?

Пока я мучилась в сомнениях, Хёгу встал на вершине лестницы и взирал на меня со двора, подставив спину солнцу. Я без конца морщилась как от света, слепящего глаза, так и от странного чувства дискомфорта, вызванного тем, что мне приходилось смотреть на мальчишку снизу вверх.

– Уже уходишь? Эх, так неинтересно. Ты еще нуднее, чем тетя с бабулей. Скука смертная.

Какая радость. Ему скучно. Ах, если бы только существовала возможность реабилитировать в моих глазах этого мальчишку, который и не догадывается о всей прелести скуки!

– Ты правда просто возьмешь и уйдешь?

И я наконец осознала. Вот почему встала у ворот как вкопанная.

Обыкновенный побег – это не то, чего я хочу. А хочу я поставить точку. Вот что я должна сделать. Если смогу всыпать мальчишке по первое число – хорошо, если смогу наставить его на путь истинный – еще лучше. Казалось, будто мой собственный голос, спрятанный где-то глубоко внутри, говорил мне: ты должна уйти только после того, как увидишь, как всему этому придет конец.

Я обязана своими глазами увидеть истинное завершение этой истории.

– Ты и правда плохой ребенок.

Я обернулась. Опять начала шаг за шагом с раненой ногой подниматься по зигзагообразной лестнице навстречу мальчишке. На удивление, при спуске нога сильно болела, а сейчас двигалась гораздо лучше.

– Плохие детишки нуждаются в хорошей трепке.

Хёгу с радостным хохотом развернулся и устремился обратно в дом. Его смех и удаляющийся силуэт, без сомнения, напоминали детишек его возраста. Ему очень шло вот так непринужденно бегать, именно так он и должен был расти. И я иду, чтобы положить этому конец.

Не знаю, что за сюрприз он мне там приготовил, но поддаваться я не собираюсь, пусть даже не мечтает. Я надеялась хотя бы схватить его, тем самым оставив неизгладимое впечатление, чтобы отныне он больше не недооценивал людей.

Хоть я и сказала, что нога болела теперь куда меньше, это не значит, что мне стало от этого легче. С трудом взобравшись по лестнице, я все с тем же трудом похромала через сад и наконец очутилась перед входной дверью. Вокруг стояла тишина, не было слышно ни единого звука, но внутри наверняка что-то меня ждет. В конце концов, это дом, построенный для малолетнего убийцы.

Когда я открыла дверь, передо мной неожиданно развернулось пустое пространство. Стен больше не было. Тут точно должно было невыносимо давить с четырех сторон, но вместо этого по правую руку четко виднелась ведущая на второй этаж лестница, а по левую – кухня. До меня дошло. У мальчишки есть еще одно устройство, контролирующее дом. Непонятно, правда, как оно работает.

Самого ребенка нигде не было. Я поднялась на второй этаж – аналогично. Стены в проходе исчезли, зато появилась лестница между вторым и третьим этажом. Она была припрятана за комнатой, где я спала.

На третьем этаже на месте отсутствующих стен появились несколько скрытых до этого комнат. В каждой из них находились всяческие телескопы или перископы, отрегулированные под рост Хёгу, полно было и различных непонятных приборов вроде мониторов или огромных сфер. Скорее всего, именно эти вещи использовались в качестве инструментов пыток для меня и людей, что попадали сюда до этого. Меня передернуло от уровня извращенности, на котором кто-то получает удовольствие, исподтишка наблюдая за реакцией других.

Он так по-детски распоряжался людьми, игрался с ними, а я купилась на все это. Душа кровью и горем обливалась за ту меня, что последние несколько дней сомневалась в самой себе, винила себя, мучилась. Неужели я настолько ослабла духом? Как же сильно хозяева насмехались надо мной, когда я искренне поделилась с ними своими чувствами?

Ради чего я так старательно размышляла над собой? Из-за козней полоумных супругов и еще более полоумного их сына, что мне довелось пережить, я, наоборот, смогла очнуться, будто бы заново возродиться. Не знаю даже, радоваться, благодарить или обозлиться на них за это.

Миновав третий этаж, я поднялась на крышу, где и обнаружила Хёгу. Дрожащей рукой он проводил по разломанным механизмам. Когда он оглянулся на меня, лицо его было перекошено от гнева. Как у жнеца смерти или одного