Между пулей и любовью - Владимир Григорьевич Колычев

к Рэму, на этом все и закончилось. Напуганных охранников даже никто не стал бить, стволы только забрали, да колеса на машинах прокололи.

— Ну здравствуй, здравствуй! — Рэм опустил руку на плечо пленника.

А рука у него тяжелая, Улиткин согнулся в поясе под ее весом. И при этом смотрел на Рэма хмуро, косо, исподлобья, вернее, из-под правого виска.

— Давай, выкладывай, Улиткин, что там у тебя за планы на меня? Кого я там должен завалить?

— Кого ты должен завалить?.. И вообще, кто ты такой?

— Ты прекрасно знаешь, кто я такой. И я знаю, что ты хочешь Верлинского завалить. Моими руками.

Машина проскочила Садовое кольцо, погони нет, все спокойно. Кавалерийский наскок удался. Ну так Рэм на иной исход не рассчитывал. Да по-другому он и не мог. Если жесты, то широкие, если удары, то размашистые. Города берут смелостью, нахрапом и хитростью. Но и об осторожности тоже забывать нельзя.

— Не знаю ничего!

— Так, постой, ты не хочешь, чтобы я убил Верлинского?

— Нет!

— И что, мы не договоримся с тобой?

— О чем?

— Верлинского убить!.. Ты же сам этого хотел, пацанов моих сдал, покушение на меня организовал.

— Не понимаю, о чем ты?

— Да уже и не надо понимать… — задумался Рэм, как бы пребывая в состоянии глубокой озабоченности. — Думал, заключаем договор, я получаю свой миллион, ты спокойно возвращаешься домой. А получается, ты не возвращаешься домой. Ты же меня сдашь, если мы не заключим с тобой договор? Скажешь, что я похитил тебя. Организованной группой лиц. До пятнадцати лет с конфискацией имущества.

— Ты и так похитил меня!

— А кто меня видел? Только ты!.. Будешь опасным свидетелем. Будем тебя зачищать… Гоша, давай к нашему мосту! Цемент в багажнике? — обращаясь к Винту, спросил он.

И, повернув голову к Улиткину, похлопал его по плечу.

— Да ты не бойся, ноги в бетонном растворе — это не больно. Даже приятно. Пока цемент не застынет. Помнишь, как в «Дежавю»? Но мы не мафия, мы хорошие люди. И наказываем плохих людей, которые пытаются убить своих компаньонов. Чужими руками.

— Не было ничего такого!

— На небесном суде доказательств не ищут. На небесном суде доказательства всегда есть. Там все про тебя знают. И скажут, нарочно твой снайпер промазал или нет. Если нет, получается, ты пытался меня убить… Гоша, какой марки цемент?

— Пятисотый!

— Живчик наш не выскочит?

— Я бы его пристрелил для надежности.

— Ты и пристрелишь.

— Хватит! — не выдержав напряжения, взвизгнул Улиткин.

— Хватит? Да нет, дорогой, все только начинается. Смерть — это только начало. Деньги у тебя есть, паромщику заплатить? Чтобы в царство мертвых отвез. А то завезет в царство дерьма!.. Без денег тебя туда отправим, в дерьме будешь гнить.

— Ну хорошо, давайте заключим договор!

— Какой договор?

— Верлинского убить!

— Что — Верлинского убить? Говори внятно! Кто должен его убить? Сколько ты предлагаешь?

— Ты должен Верлинского убить, за один миллион долларов.

— Вообще-то, разговор шел за миллион рублей.

— Миллион? Рублей?!. Ты готов убить Верлинского за миллион рублей?

— Ты платишь миллион рублей за Верлинского?

— Да, плачу!

— Чем он тебе не угодил?

— А это уже мое дело! Я плачу, ты убиваешь… Э-э, закрываешь вопрос.

— По Верлинскому?

— По Верлинскому!

— Сеня, записал? — спросил Рэм.

— А то как же! — засмеялся отбойщик.

— Что записал? — встрепенулся Улиткин.

— Заказ твой. На пленку. Чтобы не забыть.

— Это ты меня сейчас подловил?

— Думаешь, запись можно будет как-то использовать? — засмеялся Рэм.

— Ты так думаешь!

— Радуйся, если это всего лишь для шантажа, а вот если Викентия грохнут, угадай, кто крайним окажется? Как там в считалочке про негритят: одного ужалит шмель, другого засудят. Сколько вас в стране таких негритят, сколько еще банков останется?

— Мне все равно, кто там останется.

— После того, как сядешь, да, а сейчас? Всех решил кончить или только Викентия? Если только Викентия, за что?

Улиткин угрюмо молчал, надув губы.

— Одну поляну делите? Тесно стало?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Я не спрашиваю, просто мысли вслух высказываю. Если ты готов убить человека за место в песочнице, почему я должен думать, как тебя наказать? Замочить, закопать, завтра тебя уже все забудут.

— Замочи! — Улиткин вдруг резко повернулся к Рэму и с вызовом глянул на него.

Понял он, что не собираются его убивать, не для того развели на заказ, чтобы класть в землю. Рэм на самом деле собирался держать этого жука на крючке, внушив ему страх в свои возможности. Но Улиткин почему-то увидел в этом слабость. Зря.

Рэм замолчал. Маршрут менять не стал. Спустя час машина остановилась на проселочной дороге, отделяющей лес от поля. Улиткин правильно понял, что именно сюда его и везли. В уединенное место, где никто не помешает закрыть с ним вопрос. Одним росчерком пера, продублированным контрольным выстрелом.

— Куда ты меня привез? — икнув от волнения, спросил банкир.

Рэм протянул руку, Сеня вложил в нее пистолет.

— Глушитель!

Сеня кивнул, передал ему и прибор бесшумной стрельбы.

— Что ты делаешь? — простонал Улиткин.

Рэм не реагировал, молча накрутил глушитель на ствол.

— Выходи!

— Нет!

Улиткин вцепился в поручень над дверью.

— Сеня!

Пацаны вышли, открыли дверь, вытащили Улиткина из машины, поставили на колени.

— Не надо, нет!

Банкир в ужасе таращился на подходящего к нему Рэма, но тот как будто не замечал его. Подошел, с каменным лицом приставил к голове пистолет.

— Не надо, ну пожалуйста!

Улиткин поверил, что жить ему осталось совсем чуть-чуть, в полном бессилии повис на руках у пацанов, Рэм незаметно подал знак, его отпустили, и он плашмя лег на землю.

— Ну не надо! Хочешь, банк на тебя перепишу?

— Не так нужно, — приставив ствол к уху, тихо сказал Рэм. — «Банк на тебя перепишу» говори.

— Банк на тебя перепишу!

— Не нужен мне твой банк!

— Ульяну тебе сдам!

— Что?!

Рэм подал знак, Улиткина поставили на колени.

— Ты сдашь мне Ульяну?

— Она работает на меня!

— И что?

— Теперь она может работать на тебя. Что хочешь с ней делай!

Рэм качнул головой. Не смог Улиткин заслужить прощения, напротив, только усугубил свою вину.

— Прощай! — Он приставил пистолет к голове банкира. Сейчас он на самом деле готов был его убить.

— Ну не надо, ну пожалуйста! — зарыдал Улиткин.

И слезы хлынули из глаз, и моча разлилась под брюками. Рэм с отвращением смотрел на него. Ну как такого чмошника убивать?

— Где Артамон?

— Артамон?! Артамон у меня!

— Сам на тебя вышел?

— На Викентия выходил через Ульяну. А Ульяна мне сказала.

Рэм подал знак, и его бойцы скрылись в машине: нечего им