Без шансов уцелеть - Юнь Хуянь

– Смотри-ка, ну будто в другую страну уезжаешь, – усмехнулся Ху Вэйдун, а Чэнь Шаолин уже уходила прочь.

Глядя ей вслед, Чу Тяньин сказал:

– Та ночь ее сильно потрясла.

– Еще бы, – тяжело вздохнул Ху Вэйдун. – Дверь распахнули, а там шесть трупов, я и сам едва на месте не рухнул, что уж говорить о девчонке… У этой бедняжки с рождения непростая судьба: не знала ни отца, ни матери…

Чу Тяньин ошарашенно указал на могилу:

– А это разве не могила ее матери?

– Так это не родная, – покачал головой Ху Вэйдун. – Странная была женщина. В молодости красавицей слыла, вся деревня по ней сохла, а она влюбилась в приезжего городского грамотея. Парень потом вернулся в Пекин и больше не объявился, а она, дура, так и ждала, замуж не пошла. Потом устроилась разнорабочей в уездную больницу и как-то вечером у ворот нашла сверток, раскрыла, а в нем крошечная девчушка. Видать, родители хотели мальчика, вот и бросили. Она решила, что это судьба, и взяла младенца, вырастила, выкормила, выхолила. Кто ж знал, что счастье продлится недолго: сама и померла вскоре от болезни…

Они шли обратно плечом к плечу, и Чу Тяньин небрежно спросил:

– А отчего умерла ее мать?

Ху Вэйдун промолчал.

– Ну? – Начальник Чу насторожился. – Лао Ху, чего замолчал?

Тот вздохнул.

– Такая долгая история… Мать заботилась о Шаолин, но работать-то тоже надо было, все время следить за ребенком не могла. Мы ведь в деревне народ простой: кто заметит, что у Шаолин в миске пусто, тот и подольет ложку-другую. Так она и росла, можно сказать, усилиями всей деревни. Девчушка-то старательная, училась прилежно: в провинции институт окончила, специальность какая-то мудреная, что-то про уход за стариками. Выпустилась и не осталась в городе, вернулась сюда и открыла дом престарелых.

– Дом престарелых? – изумился Чу Тяньин. – У вас тут вроде бы нравы старые крепки. Что же, дети о родителях не заботятся?

– Эх, времена поменялись… Молодые рвутся из деревни, а старики седеют в одиночку. Пока здоровы, еще сносно, а как хвори пристанут – и воды подать некому. Вот Шаолин и сняла несколько дворов на деньги, что накопила на подработках в институте, все подновила, собрала самых бедных стариков, ухаживала, брала с них понемногу, так называемый «натуральный взнос»…

– Это что за взнос такой? – с интересом спросил Чу Тяньин.

– Да просто каждый приносил, что мог: кто кукурузой поделится, кто овощами. И мать Шаолин, хоть сама больная, тоже помогала за стариками смотреть. В скором времени дом престарелых зажил и зашумел: даже уездное телевидение приехало снять сюжет, Комитет по делам престарелых выделил средства… Все ведь ладно шло, а потом грянуло несчастье. – Ху Вэйдун нахмурился. – В тридцати ли к западу от деревни была теплоэлектростанция, частник ее держал. Мужчин туда не брали, только женщин, чтобы платить меньше; работенка адская, особенно в угольных цехах, а платят гроши. Многие наши женщины туда подались, пахали, пока лица не чернели от угольной пыли. И мать Шаолин там работала несколько лет – а потом домой вернулась, кашляла без конца. В больнице сказали: пневмокониоз[52], вдобавок в тяжелой форме. Еще одна старуха из их приюта там работала и тоже заболела. Шаолин на это смотреть не могла спокойно, все рвалась помочь. Потом в уездной больнице узнала, что болезнь эта не лечится, нужно постоянно очищать легкие и пожизненно принимать лекарства, а денег понадобится немыслимо. Вышла она из больницы, встала на обочине, не зная, что делать, и тут – напротив магазин оздоровительной продукции акцию проводит: рекламируют новый прибор для вывода шлака из организма. Она зашла, а продавец и давай расхваливать, мол, выводит токсины, особенно легочные, воздействуя на ноги. Безвредно, безопасно, всего-то две тысячи юаней – и дома личный доктор. И бумажки с печатями показывал. Видит, Шаолин колеблется, уговаривает: внесите предоплату, а мы к вам специалиста пошлем, попробуете. Она и согласилась. Принесли прибор, выглядит как таз для ног: горячей воды налили, их чудо-порошок добавили, мать сунула ноги – и правда, в воде тут же появилась коричневатая дрянь, прямо хлопьями плавала. Специалист уверял, что это пыль из легких выходит. Шаолин обрадовалась, ну и купила прибор на те самые деньги от комитета. Каждый день заставляла мать с той старухой ноги омывать…

– Я слышал, что ванны для ног разве что уснуть помогают. А чтобы токсины выводить – такого не заметил, – сказал Чу Тяньин.

Ху Вэйдун устал и, остановившись за стеной, закрывающей от ветра, достал сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, после чего продолжил:

– Кто знает, как оно так случилось, но не прошло и полгода, как мать Шаолин умерла, и умирала она страшно: хватала воздух, словно ее живьем душили… В больнице сделали вскрытие, врачи сказали, что легкие затвердели, как камень, и все утверждали, что это Шаолин затянула с лечением. Представляешь, что она чувствовала, когда услышала такое? Девчонка чуть глаза себе не выплакала. А беда, как известно, не приходит одна – старуха с тем же недугом вскоре тоже скончалась. По деревне пошли слухи, жалобы дошли наверх, и дом престарелых прикрыли… Шаолин тяжело заболела, а когда оправилась, устроилась медсестрой в уездную больницу.

Чу Тяньин встрепенулся.

– Лао Ху, скажи, а тот прибор для вывода токсинов, что купила Шаолин… он не фирмы «Цзяньи», случайно?

Ху Вэйдун опешил, рука с сигаретой застыла у губ, потом он вдруг прыснул.

– Ну даешь, начальник Чу! Ты, часом, не подозреваешь, что это ее рук дело?

Тот задумался и потер лоб.

– За ночь так извелся, что теперь кажется, будто у всех руки в крови.

В этот момент из деревни выехал раздолбанный микроавтобус и остановился прямо перед ними: стекло опустилось, и наружу высунулась красная, огрубевшая физиономия Чжан Дашаня.

– Дядюшка Ху, начальник Чу, в уезд не подбросить?

– Не, не, – Ху Вэйдун замахал руками, – мы еще поболтаем тут. Дашань, ну погляди на свои руки-то, все потрескались от мороза. Надо перчатки носить, а то руль держать не сможешь.

Глядя на этого простодушного здоровяка с маленькими глазами, походившего на медведя, Чу Тяньин едва сдержал улыбку.

После трагедии в «Хупаньлоу» Чу Тяньин лично допрашивал Чэнь Шаолин и Чжан Дашаня. Шаолин была так напугана, стоило что-то спросить – начинала сбивчиво тараторить, не в силах остановиться; Дашань же отвечать напрочь отказывался. Ху Вэйдун поведал, что парень три года отсидел ни за что, и тогда Чу Тяньин набрался терпения и постепенно убедил того, что в этом мире закон и полиция