Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

Майоне грозно понизил голос:

— Нет, не лучше! Что ты себе позволяешь?! Почему это ты решил, что бедным людям бригадир Рафаэле Майоне уделяет меньше внимания? Смотри, как бы я за такие слова не врезал тебе ногой так, что ты полетишь до самой каторги!

Бамбинелла на этот раз не пытался скрыть свой смех. Смеясь, он выглядел более естественно и меньше играл женщину; звук его голоса напоминал конское ржание.

— Как же мало надо, чтобы привести вас в ярость, бригадир! Я знаю, знаю: вы и ваш красавец комиссар, который приносит несчастье, одинаково относитесь к бедным и богатым людям. За это мы вас и уважаем. И потом, если бы я так думал, как по-вашему, стал бы вам помогать?

Когда Бамбинелла сел, Майоне заметил перед ним огромное блюдо с жареными анчоусами.

— Это что, заговор? Здесь едят в любой час дня и ночи! Вы что, все сговорились и начинаете есть, когда видите меня? Когда это люди ели в три часа дня, хотел бы я знать?

Бамбинелла ответил с полным ртом:

— Дело в том, бригадир, что за завтраком мне не хотелось есть, и я съела (иногда этот мужчина, считавший себя женщиной, говорил о себе в женском роде) только немного фрезеллы[2] с помидорами. Потом пришел Джиджино, торговец рыбой, мой сосед снизу, который иногда… ну, вы понимаете. Кстати, надо вам сказать, что у него есть жена, просто отвратительная. В общем, денег у него нет, но я его жалею. А он расплачивается по своим обязательствам рыбой — приносит несколько анчоусов, морского карася или морского леща. Анчоусы хороши, когда свежие; если бы я сразу не приготовил, при этой жаре пришлось бы их выбросить. Пожалуйста, берите сколько надо, угощайтесь! Их здесь целых два кило, я же не смогу все съесть один. Подождите: сейчас я принесу второе блюдо и вилку.

Майоне повалился на шаткий диван и погрозил Бамбинелле пальцем:

— Не надо! Я дал обет и не могу его нарушить. Лучше сделай вот что: расскажи мне все, что знаешь, о Марио Капече и его семье.

Бамбинелла широко раскрыл подведенные черной тушью глаза от неподдельного удивления.

— Значит, виновен он? Так мне и сказала та моя подружка, которая работает в Салоне Маргерита.

— Постой! — поднял руку бригадир. — Я этого не сказал. Я даже сомневаюсь, что это был он, хотя у него и нет алиби. Дело в том, что мы должны хорошенько проверить все предположения, чтобы отбросить неверные. Поэтому не рассуждай, а просто расскажи мне то, что знаешь. И сначала проглоти то, что жуешь, потому что, говоря с анчоусами во рту, ты будешь выглядеть еще противнее, чем обычно.

— Спасибо, бригадир, вы всегда ведете себя как настоящий джентльмен. Разговаривать с вами — удовольствие, которое такой человек, как я, ценит высоко. Так вот, Капече… То, что о нем знаю, я уже сказал вам позавчера. Он не бывал в обществе, пока не сошелся с герцогиней. Он был журналистом, и даже хорошим. Потом, пять или шесть лет назад, начал встречаться с ней и стал появляться на публике. Но я никогда не слышал ничего о нем без герцогини — в том смысле, что говорили всегда о них обоих вместе.

— А сколько времени продолжалась их связь?

Бамбинелла ответил не сразу: он старательно жевал кусок жареного анчоуса.

— Пять или шесть лет, — сказал он наконец. — Целую вечность. По меркам таких, скажем так, не предусмотренных правилами связей, это была старая пара. Вы ведь знаете, бригадир, что любовниц меняют чаще, чем жен. А эти двое — другое дело: они оставались вместе очень долго.

Полицейский захотел немного узнать о жизни Капече отдельно от герцогини.

— Извини, но как он вел себя с женой, с детьми? Ушел из дома или продолжал жить у себя? Есть ли у него родные — родители или кто-то еще?

— Что я могу вам сказать, бригадир? — Бамбинелла пожал плечами и развел руками. — Про это я ничего не знаю. Думаю, что он, конечно, чаще спал с герцогиней, чем дома. Иногда они всю ночь до рассвета проводили в театрах, кино и ресторанах, и он еще работал. Не думаю, что у него оставалось много времени на семью.

— Как же мне тогда узнать еще что-нибудь? — печально спросил Майоне.

Жара и блюдо жареных анчоусов, которое Бамбинелла методично опустошал, привели бригадира в уныние.

Бамбинелла, продолжая жевать, немного помолчал с отсутствующим видом, а потом его озарило.

— Может быть, я все-таки могу вам помочь, но это будет старая информация. Одна моя подруга, очень хорошая девушка, когда-то служила как раз в семье Капече. Потом ей повезло: она встретила мужчину из квартала Пендино. Он был хозяином маленького извозного дела: держал несколько лошадей и две или три телеги и возил товары из Муньяно… Я вас понимаю, бригадир, но потерпите немного. Я должен рассказывать по-своему, иначе теряю нить рассказа… Так вот, теперь эта моя подруга, ее зовут Джильда, сделала блестящую карьеру: она работает в публичном доме в Торретте и зарабатывает кучу денег. Сейчас ее зовут Жюльетта. Я не помню, сколько времени она служила в семье Капече, но она обязательно сможет рассказать вам что-нибудь новое.

— Ну, Бамбинелла! — Майоне восхищенно покрутил головой. — Иногда ты похож на паука посреди паутины: если ты чего-то не знаешь, то знаком с тем, кто знает. Проводи меня сейчас же к этой синьорине… как ее зовут… Джильде — Жюльетте. Попытаемся немного лучше понять этого Капече.

***

Ричарди прекрасно знал, куда ему надо отправиться, чтобы он начал что-то понимать в убийстве герцогини Муссо ди Кампарино. Надо пойти домой. Вот именно: он должен снова пройти путь, по которому шел, словно безумный, прошлой ночью, когда искал и не смог найти потерянный сон.

Он снова шагал по улице Толедо, которая теперь задыхалась под ударами солнца, пытался, насколько возможно, держаться в тени особняков, и думал о вихре чувств, который создала вокруг себя герцогиня, и о ее смерти. Эта женщина сделала из своей красоты орудие — чтобы выше подняться в обществе, чтобы развлекаться, чтобы очаровывать. А потом она стала рабыней своей красоты, пленницей чувств, которые эта красота вызывала, но не могла утолить.

«Любовь — одно, а страсть — другое. Вот в чем настоящая разница, — думал Ричарди. — Например, мое чувство к Энрике. Я желаю ей добра, и если тот молодой человек может сделать ее счастливой, я тоже должен быть счастлив. Может быть, это любовь. А