Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

— Почему слишком взволновал? — не понял ее Майоне.

Ему показалось, что Джильда вздрогнула, вспоминая ту встречу, хотя было жарко.

— Это было все равно что прийти в гости к мертвым, бригадир. Все изменилось.

— Как это «все изменилось»? Что это значит?

Девушка не решалась ответить. Бамбинелла, который сидел рядом и держал в ладонях ее руку, сделал ободряющий жест. Джильда взглянула на «свою подругу» и снова заговорила:

— Я помнила бедную, но веселую семью. Тогда они относились ко мне, как к дочери, мы все время смеялись. Хозяйка садилась рядом со мной и учила меня всему — как готовить, как шить. Она мне говорила, что так я буду все уметь, когда найду себе мужа и создам свою семью. А потом я… моя жизнь пошла так, как идет сейчас. Я ни о чем не жалею. Но я думала, что синьора София, жена синьора Капече, будет меня упрекать и говорить, что я совершила ошибку.

— И что было потом?

— Вместо этого, когда я к ним пришла, она усадила меня в гостиной, как даму. Мне было неловко, я пожелала, чтобы мы перешли в кухню. А она сказала: нет, сиди здесь. Это ты хорошо устроила свою жизнь, а я плохо. А дом…

Майоне слушал очень внимательно.

— Дом? Что с ним случилось?

Девушка тряхнула окрашенными в золотистый цвет волосами.

— Нет, с ним ничего не случилось. Все было как раньше. Только он казался… мертвым. Совсем мертвым. Дочь сидела за уроками, она была совсем бледная и, когда поздоровалась со мной, сделала это с трудом. Андреа обнял меня крепко, а потом вдруг ушел. Ему как будто было стыдно. А синьора — та все говорила и говорила со мной; казалось, что она не может остановиться.

— И о чем она с тобой говорила?

— О прошлом, о том времени, когда я у них служила. Она говорила со мной о муже так, словно он умер, словно он — очень далекое воспоминание. Без ненависти. Она мне ничего не сказала, но, может быть, знала, что мне известно про него и герцогиню. Про них знают все. И еще, бригадир, глаза у нее были… пустые. Как будто из нее вынули сердце, желудок, мозг — всё. Вот почему я так разволновалась. И поэтому я больше не хочу туда ходить.

После этих слов надолго наступило молчание. Бамбинелла гладил рукой ладонь своей подруги, словно утешал ее в утрате. За время рассказа тон голоса Джильды ни разу не изменился, но теперь она выглядела очень грустной. Вокруг рта у нее были пятна от томатного соуса. Из-за них она была похожа на девочку, которая играет, подражая взрослым.

Чуть позже Майоне сказал:

— Слушай меня внимательно, Джильда. Ты, случайно, не помнишь, был ли в доме Капече пистолет? Напряги свою память: для нас это важно.

Девушка открыла рот, чтобы ответить, взглянула на Бамбинеллу, потом на бригадира и сказала:

— Хозяин воевал, он был офицером. Его пистолет лежит запертый в ящике письменного стола. Однажды хозяин показал мне его, чтобы напугать, и мы хорошо посмеялись. Но он запирает пистолет на ключ, и ключ есть только у него.

28

Когда Ричарди и Майоне снова встретились в управлении, был уже вечер. Бригадир сообщил комиссару то, что узнал во время похода по кабакам, от Бамбинеллы и от Джильды — горничной, которая стала проституткой.

Ричарди же говорил уклончиво и обходил молчанием свое личное расследование. Он не отказывался делиться с другими этой информацией, но считал, что путь, по которому он сейчас идет, может быть опасным даже для тех, кто всего лишь знает о его существовании.

Было похоже, что все сведения, которые двое полицейских собрали о Капече и Муссо, подтверждают прежние впечатления и могут быть истолкованы в пользу виновности и того, и другого. Но вот что странно: чем тверже становилось убеждение, что тот или другой — убийца, тем меньше было надежды, что его вину можно неопровержимо доказать. Ну и головоломка!

Как раз в то время, когда друзья вырабатывали новую стратегию расследования, они услышали нервный стук в дверь кабинета Ричарди. Майоне понимающе посмотрел на него:

— По-моему, это мерзавец Понте. Только он один стучит в дверь трусливо и понемногу, так же, как говорит и как смотрит людям в лицо, — не стучит, а постукивает. Почти скребется, как пес.

Ричарди вздохнул и крикнул:

— Входи!

Разумеется, это был Понте, причем более нервный и потный, чем обычно.

— Добрый вечер, комиссар. Я должен попросить вас срочно прийти в кабинет доктора Гарцо. Я сказал «срочно» в смысле сейчас же. Прошу вас, пойдемте.

После тяжелого дня Ричарди был не в силах противостоять мелькавшему перед его глазами взгляду бегающих глаз курьера-коротышки. Кроме того, была еще одна причина подчиниться, о которой он не мог сказать другу-бригадиру: Ричарди было любопытно услышать, как и в чем на этот раз его будет упрекать заместитель начальника. Поэтому, удивив и Майоне, и Понте, он встал и сказал:

— Ты говоришь «сейчас же»? Хорошо, пошли.

Заместитель начальника метался по своему кабинету, как лев в клетке. Воротник его рубашки был расстегнут, узел галстука ослаблен, жилет распахнут. Пиджак висел на спинке стула. На письменном столе, который обычно был пуст (если не считать нескольких очень аккуратно уложенных папок), сейчас были разбросаны листы бумаги с транскрипциями фонограмм, документы и затупившиеся карандаши. Увидев вошедших Ричарди и Майоне, Гарцо сразу же закричал:

— Я вам говорил! Вы не можете сказать, что я вас не предупреждал! Случилось то, что я и предвидел! А теперь что, Ричарди? Что будет теперь? Что вы собираетесь делать?

Ричарди и глазом не моргнул. Он продолжал стоять неподвижно — руки в карманах, прядь волос небрежно лежит на лбу, легкая улыбка застыла на лице. Гарцо, рыча от гнева и дрожа от волнения, ждал ответа. Майоне и Понте, стоявшие позади комиссара, задавали себе вопрос: что скажет Ричарди? А тот слегка пожал плечами и произнес:

— Если вы мне не скажете, в чем дело, я не буду знать, что следует вам ответить.

На этот раз Гарцо не собирался попадать в сети Ричарди: тон этих слов его не обманул.

— Сюда звонил директор «Ромы»! И знаете, кому он звонил? Мне! А не начальнику управления, как был бы должен сделать! Этот проклятый директор позвал к телефону именно меня: он знает, кто здесь занимается оперативными вопросами.

— А разве оперативными вопросами занимаетесь вы? —