Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

— Да, комиссар. Я должна ввести вас в курс того дела… о котором вы знаете. Но на это понадобится некоторое время. Я не думаю, что это получится очень быстро.

Ричарди невозмутимо кивнул, повернулся к дежурному и сказал:

— Капеццуто, пошли кого-нибудь ко мне домой. Пусть предупредит, что я вернусь не скоро и не буду ужинать дома. Не забудь это сделать!

Дежурный со стуком закрыл рот и ответил:

— Не беспокойтесь, комиссар, пошлю сейчас же.

Как только они вышли из ворот управления и повернули за угол, Ливия засмеялась, продела свою руку под локоть Ричарди и сказала:

— Ты видел? Хорошо я сыграла? Похоже, я тоже могла бы служить в полиции.

Комиссар взглянул ей в лицо. Оно было действительно великолепно. Улыбка освещала его черты, умело подчеркнутые легким макияжем. Но дело было не только в красоте и улыбке. В глазах Ливии, когда она смотрела на Ричарди, сиял свет. Ричарди вспомнил свою первую встречу с ней в связи со смертью ее мужа. Тогда ее взгляд был затуманен болью и сожалением. Этот взгляд, в котором отражались боль и горе, был ему знаком, потому что так смотрят и живые, и мертвые. Потом взгляд Ливии стал меняться, особенно когда рядом с ней находился он. Постепенно туман исчез из глаз Ливии, и сейчас она была похожа на девочку, которая только что получила то, чего желала.

— Но как ты решилась прийти сюда? Как узнала, что в это время еще застанешь меня в кабинете?

Она опять засмеялась:

— Ты же всегда работаешь допоздна! Ты разве не помнишь, что сам сказал мне об этом? А чтобы не ошибиться, я пришла в семь часов.

— В семь? Да ведь уже больше девяти! И что ты делала все это время?

— Два раза прочла номер «Доменика дель Коррьере» трехнедельной давности. Кроме него, в зале ожидания при проходной были только протоколы и регистрационные журналы. И немного поболтала с твоим дежурным. Правда, говорила только я: когда он начинал отвечать, смущался и сбивался с мысли.

— Могу себе это представить! Ты явно не из тех людей, с которыми бедный Капеццуто разговаривает каждый день. И все-таки я повторяю свой вопрос: как ты оказалась здесь?

Теперь они шли по улице. Ливия продолжала улыбаться. Ее веселье и красота привлекали к ней и Ричарди взгляды прохожих.

— Если хочешь быть невежливым, будь: сегодня волшебная ночь, — заявила она. — Ты когда-нибудь видел столько звезд? Я не позволю тебе испортить мне настроение. Я решила похитить тебя на один вечер. А поскольку я знаю, что ты никогда не придешь ко мне, я сама пришла к тебе. Я хочу увести тебя в красивое место и выпить чего-нибудь шипучего, хочу смотреть на тебя и хочу, чтобы ты смотрел на меня, хочу смеяться и хочу, чтобы ты смеялся. Покорись мне!

Ричарди взглянул вверх. Действительно, в небе сияли тысячи звезд. Ночной воздух был нежен: горячий ветер унес часть сырости. «А почему бы и нет? — сказал себе Ричарди. — Ты ведь хотел быть с ней не таким грубым, если встретишься снова». Его мысль полетела со скоростью стрелы: на Энрику, потом на молодого мужчину, шептавшего ей что-то, и, как стрела, описавшая круг, вернулась к его ногам.

— Хорошо, — сказал Ричарди. — Я уступаю насилию. Но не будем сидеть допоздна: у меня завтра длинный рабочий день.

— И трудный. Точно такой же, как все другие, — договорила за него Ливия. — Не волнуйся: я отниму у твоего сверхсекретного расследования не больше двух часов — только время на то, чтобы что-нибудь съесть.

Ресторан, куда они пошли, располагался у самого входа в галерею. В него заходили певцы после спектаклей в театре Сан-Карло. Было странно, что Ричарди, живший в Неаполе и работавший поблизости, не знал об этом месте, а с Ливией, которая жила за шестьсот километров отсюда, хозяйка ресторана поздоровалась как с доброй знакомой.

— Я пару раз пела в Неаполе, — объяснила Ливия, освободившись из объятий хозяйки.

Для Ричарди это был странный вечер. Все сидевшие в ресторане мужчины — те, кто пришел с женщинами, и те, кто был без спутницы, — смотрели на Ливию. Комиссар почувствовал направленные на него волны зависти, и это было приятно: хоть однажды кто-то жаждет быть на его месте.

Они ели свежую рыбу из залива. Хозяйка, которая была и поварихой, рассказала им о рыбаке, который каждую ночь выходил в море специально для того, чтобы снабдить рыбой ее ресторан, и о том, как трудно готовить рыбные блюда: надо подбирать рецепт в зависимости от того, какую рыбу ей доставили, а двух одинаковых уловов не бывает. Потом она спросила у Ливии, кто такой Ричарди и какая у него профессия, как будто его не было рядом. Ливия сказала, что ее спутник — музыкант из оркестра, профессор музыки, и Ричарди был благодарен ей за этот ответ. Пока эта прекраснейшая женщина со смехом рассказывала ему забавные случаи из своей певческой карьеры, он даже попытался представить себе, как бы он жил, если бы слова Ливии были правдой — если бы он играл на скрипке или виолончели. Его жизнь была бы обычной. Ему с трудом хватало бы денег до конца месяца, ботинки у него были бы дырявые, но в его душе не жила бы боль и с ним не разговаривали бы мертвецы на каждом углу каждой улицы.

Он мало участвовал в разговоре: случаи из его жизни были не такими, чтобы о них можно было рассказать за столом. Но он никогда бы не поверил, что ему может быть так уютно. Нежный и музыкальный смех Ливии ударял в голову сильней, чем холодное белое вино, которое было подано к рыбе.

В ресторан вошли два бродячих музыканта, из тех, которые поют, сами аккомпанируя себе, и оживляют вечера в таких местах, как это. Один был с гитарой, другой с мандолиной. Их умелые руки виртуозно ласкали инструменты. Песни, голос города, будили спящие души, поднимали на поверхность давние чувства. Хозяйка ресторана принялась настойчиво просить Ливию спеть. Та долго сопротивлялась, отказывалась с улыбкой, но потом уступила. Пристально глядя большими черными глазами в зеленые глаза Ричарди, она пропела первый куплет из «О соле мио». Произношение у нее было совсем не неаполитанское, и песня была мужская. Но ее голос, контральто, был таким же горячим, и даже горячей, чем воздух с моря, и в конце концов зал разразился бурными аплодисментами.

Они ушли из ресторана уже после полуночи. Поздний час, долгий день